Поляки, чехи, словаки, болгары, сербы и хорваты – жертвы политических репрессий в СССР (1937-1938)

repressiiПричины и масштабы политических репрессий в СССР во второй половине 1930-х годов относятся к числу наиболее сложных и запутанных вопросов отечественной истории. К их разработке исследователи подходят с разных сторон: государственно-политических, личностно-психологических и др.

В ряде работ, развернувшихся в стране, террор целиком приписывают отдельным лицам — Сталину, Ягоде, Ежову, Кагановичу, Молотову, Жданову, Хрущеву, Маленкову и др. Другие же отмечают, что это уместно только в отношении репрессий в самом верхнем слое партийно-государственной верхушки, ибо нелепо полагать, что около 2 млн осужденных тогда по политическим обвинениям людей (из них около 700 тыс. со смертельными приговорами), были непосредственными жертвами Сталина и других высокопоставленных лиц.

По мнению В.В. Кожинова, репрессии тех лет, направленные на «правящий» слой (по всей его вертикали), захватывали иные слои населения не закономерно, а в силу становившейся неуправляемой цепной реакции террора. В этой связи все осужденные той поры представляли собой жертвы тогдашнего политического «климата», царившего в партии и власти (сверху донизу), и которые, в сущности, предались «самопожиранию».

С этим нельзя не согласиться, как, впрочем, и с тем, что всесторонняя характеристика репрессированных может быть осуществлена лишь на основе трудоемких исследований. В этой связи представляется актуальным изучение такой значительной части жертв репрессий, какую представляли западные и южные славяне.

Источниковая база исследования — пять томов книг памяти жертв политических репрессий (Бутовский полигон. 1937-1938. — М., 1997-2000, Вып. I-IV; Расстрельные списки. Москва. 1937-1941. «Коммунарка», Бутово. — М., 2000), подготовленных и изданных Российским Институтом экспериментальной социологии, обществом «Мемориал», других общественных организаций, при поддержке правительства Москвы.

Эти объемные публикации содержат краткие биографические сведения на 25 292 человека, расстрелянных и захороненных в Подмосковье в специально выде­ленных «зонах», обычно «легендированных» для местных жителей как армейские стрелковые полигоны — у поселка Бутово и близ совхоза «Коммунарка».

Среди жертв этих полигонов наибольшее число составляют москвичи, жители Подмосковья и окрестных областей. Кроме них, в списках погибших немало представителей республик бывшего СССР, а также лица иностранного происхождения и подданства.

По численности после русских, которых в местах захоронений насчитывается от 60 до 70 %, преобладают латыши, поляки, евреи, украинцы, немцы, белорусы; всего же национальностей насчитывается свыше пятидесяти.

Небывалые по масштабу расстрелы 1937 — 1938 гг. были следствием решения Политбюро ВКП(б) от 2 июля 1937 года о проведении широкомасштабной операции по репрессированию «антисоветских элементов».

Во исполнение этого решения вышло несколько оперативных приказов НКВД СССР за подписью Ежова, касавшихся различных групп населения страны как в социальном, так и в национальном плане.

Одним из таких приказов в отношении ареста в 5-дневный срок «немецких шпионов, осевших в совучреждениях» по всей территории страны, был датирован 25 июля 1937 г.

Затем последовал аналогичный приказ от 11 августа 1937 г. за №00485 о «фашистско-повстанческой, шпионско-диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР», который в качестве основной задачи требовал «разгрома антисоветской работы польской разведки» и полной ликвидации ее основных людских контингентов в СССР в 3-х месячный срок.

В соответствии с ним немедленному аресту подлежали все оставшиеся в стране военнопленные польской армии, перебежчики из Польши, политэмигранты и политобменные, бывшие члены ППС и других польских политических партий, а также «наиболее активная часть местных антисоветских националистических эле­ментов польских районов».

В первую очередь подлежали аресту поляки, работающие в органах НКВД, в Красной Армии, на военных и оборонных заводах, на транспорте, в электросиловом хозяйстве всех промышленных предприятий, на газовых и нефтеперерабатывающих заводах; во вторую очередь — все остальные категории польского населения.

Все арестованные подлежали или расстрелу, или заключению сроком от 5 до 10 лет. Со дня выхода приказа прекращалось освобождение из тюрем и лагерей заключенных по признакам польского шпионажа…

Исследователи общества «Мемориал» справедливо отмечают, что «этот приказ стал «модельным» по всем последующим национальным операциям, включая меры по отношению к чехам, словакам, болгарам и югославам.

В силу того, что государства, где эти нации были титульными, занимали враждебную позицию по отношению к СССР, все те, кто имел какое-либо отношение к ним, рассматривались в качестве потенциальной пятой колонны и подлежали тотальной чистке.

Польская операция была не только первой, но и самой крупной из «национальных» операций по числу жертв. Это объясняется тем, что Польша на всем протяжении 20-30-х годов, безусловно, ощущалась самым опасным из государств — непосредственных соседей СССР (существовал и глубоко укоренялся миф об особом коварстве в Польше, еще были живы в памяти события последней советско-польской войны, отзвуки ушедших в историю польских восстаний и интриг против России), но и тем, что в составе населения этого государства было значительным число белорусов, украинцев и русских, якобы находившихся под сильным влиянием польской пропаганды…

Последнее обстоятельство значительно облегчало ревностным исполнителям приказа № 00485 достигать плановых установок по репрессиям в отношении поляков.

Когда действительных поляков не хватало для выполнения «лимита», то в ход шла фабрикация дел на белорусов, украинцев, русских лишь только потому, что у них имелись родственники в Польше, или место их рождения к этому времени находилось в составе этого государства.

Подобным же образом «раскрывалось» участие большинства репрессированных в антисоветской и шпионской деятельности. Чаще всего выявление действительных шпионов заменялось хождением по домоуправлениям с целью выписки данных о жильцах с иностранными фамилиями: если фамилия немецкого происхождения, то писали, что это лицо «занимается шпионажем в пользу Германии, если польского, то писали, что это польский шпион и т.д.».

Большинство признаний в шпионаже и антисоветской деятельности были сделаны с применением методов физического и психологического воздействия.

Такого рода методы «работы» применялись не только по отношению к отдельным арестованным, но при фабрикации коллективных дел, в частности, таких как «Польская организация войсковая» (ПОВ) и «Союз польских патриотов» (СПП). «Раскрытие» их стало практическим обоснованием к развертыванию маховика репрессий против поляков.

Материалы следственных дел позволяют реконструировать не только детали технологии следствия, но и их хронологическую последовательность. Во второй половине 1950-х годов один из участников тех событий, превратившись из палача в жертву, на следствии рассказал следующее:

«На один из допросов пришел начальник 4-го Отдела Персиц и спросил арестованного, как по-польски называется «Союз польских патриотов». Обвиняемый перевел это Персицу. Тогда Персиц спросил, а как называлась ваша организация, и арестованный сказал: «Союз польских патриотов». Фактически название этой антисоветской группы было приклеено Персицем. Я лично этому не препятствовал и в дальнейшем дело развертывали как организацию «Союз польских патриотов».

Технология проведения польской операции, несомненно, учитывалась при анализе биографических данных, в основу которых были положены анкеты арестованных, включая сведения о национальности, месте рождения и т.д.

При подсчете числа поляков был признан наиболее целесообразным учет лишь только тех из них, кто родился непосредственно на территории польских губерний; те же, кто местом своего рождения называл населенные пункты Белоруссии, Литвы, Украины и других регионов Российской империи из него исключались.

Такой подход нельзя признать идеальным, но он наиболее приемлем, ибо исключает спорные ситуации при определении национальной принадлежности тех, кого записали в «польские шпионы». При подсчете количества расстрелянных из числа чехов и словаков (славян) сербов, хорватов, словенцев, черногорцев и болгар (южных славян) брались во внимание также лишь те лица, которые родились на территории Чехословакии, Болгарии и Югославии.

В отличие от поляков, бывших длительное время российскими подданными и проживавшими в Подмосковье по семейно-бытовым и производственным причинам, в связи с учебой в местных учебных заведениях, службой в армии, беженством, вызванном мировой и гражданской войнами, советско-польскими конфликтами, другие представители западных и южных славян оказались здесь сравнительно недавно. Большинство из них – это бывшие военнопленные, перебежчики, деятели Коминтерна и других левых партий и организаций. По этой причине среди них почти не было женщин.

В результате анализа биографических сведений на 25.292 человека, расстрелянных на Бутовском полигоне в «Коммунарке» удалось выявить 517 западных славян. Из них 496 поляков, 40 чехов и 1 словак.

Из расстрелянных поляков 114 относились к представителям рабочих профессий (3 из них – к колхозникам), остальные (382 чел.) занимали руководящие должности в органах НКВД, армии, на производстве или являлись служащими, журналистами, преподавателями, студентами.

В совхозе «Коммунарка», к примеру, погребено лишь 5 представителей из рабочих, остальные 79 человек – занимали высокое положение в обществе, большая часть из них являлась членами ВКП(б) и КПП. В их числе:

Я. Адамский, заместитель торгового представителя СССР во Франции;

Я. Белевский-Палин, представитель КПП в ИККИ;

А. Битнер-Эльбаум, советник полпредства СССР в Китае, генеральный консул в Тяндзине;

М. Бронский, ст. научный сотрудник Института экономики АН СССР;

Г. Ганецкая, научный сотрудник Института Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б);

Ц. Гейн, начальник управления Госплана СССР;

Л. Герба, редактор газеты «Варшавский вечер»;

В. Глазек, начальник Виленской железной дороги;

К. Косиор, зам. наркома лесной промышленности УССР;

В. Коханский, комдив, командир 5 авиакорпуса Забайкальского военного округа;

М. Логановский, зам. наркома пищевой промышленности СССР;

Р. Лонгва, нач. управления связи РККА;

В. Лоренц, начальник иностранного отдела Глававиапрома СССР;

Я. Лоренц, полномочный представитель СССР в Австрии;

Е. Маковский, начальник особого отдела УГБ по Омской области;

Р. Муклевич, заместитель наркома обороны СССР;

К. Целсяк, директор машиностроительного завода «Борец»;

З. Ширинский, директор Центрального Архива РККА;

В. Янковский, главный бухгалтер Наркомата земледелия СССР и др.

Из чехословаков лишь двое были рабочими (чех — пекарь, словак — слесарь), остальные являлись высокопоставленными совслужащими и преимущественно членами ВКП(б).

Женщин среди репрессированных поляков было 28, а среди чехов — 2. Среди них преобладали домохозяйки и пенсионерки. Большая часть репрессированных находилась в возрасте от 40 до 50 лет.

На основании биографических данных можно сделать вывод, что среди репрессированных в Подмосковье находилось 47 южных славян. Из них — 25 болгар, 12 сербов, 7 хорват, 2 словенца и 1 черногорец.

Большинство из них были членами ВКП(б), национальных компартий и занимали достаточно высокое социальное положение. К лицам рабочих профессий относилось 9 человек (4 болгарина, 3 хорвата и 2 серба).

Женщин среди репрессированных не обнаружено. Средний возраст расстрелянных южных славян — 45-55 лет. В их списке были:

болгары — Р. Абрамов, управляющий Всесоюзным трестом «Хлеботорг»; П. Ангелов, преподаватель курсов «Выстрел»; В. Кацараки, работник Всесоюзного общества коллекционеров; Б. Филиппов-Чолаев, заведующий службой связи Коминтерна; Д. Бедев, секретарь парткома ВДНХ СССР; А. Добрев, работник Наркомата водного транспорта; Н. Груцев, старший экономист завода «Искра»; В. Скарлат, начальник планового отдела завода «Калибр»;

сербы — Ф. Бошкович и Г. Крепич, сотрудники Международного аграрного института; Д. Сердич, командир 3-го кавалерийского корпуса РККА; Г. Вуйович, работник службы связи Коминтерна и др.

Материалы книг памяти Подмосковья в совокупности с мартирологами Левашовской пустоши под Ленинградом, Куропат под Минском, Быковней под Киевом и многими другими предоставляют широкую возможность для достаточно серьезных обобщений по национальным, профессиональным, возрастным признакам, политическим, демографическим и, главное, — духовно-нравственным. Все проводимые в этом направлении исследования — это мучительный поиск ответа на вопрос, как это все могло произойти, где истоки и причины происшедшей трагедии.

Черепица В.Н. Западные и южные славяне – жертвы политических репрессий в СССР (1937-1938 гг.) / В.Н.Черепица // Шлях да узаемнасцi. – Гродна: ГрДУ, 2009. – С. 180-185.

 

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...