Маршал А.И.Еременко о гибели Второй Речи Посполитой и взятии Гродно в сентябре 1939 года

eremenko1Выдержки из мемуаров маршала Советского Союза Андрея Ивановича Еременко о событиях 1939 года на Гродненщине и взятии Гродно в 20-х числах сентября частями Красной Армии (цит. по: Еременко А. Помни войну. Донецк, 1971. – с.110-121):
…Вечером 16 сентября к нам приехал И.В. Болдин. Он ознакомился с планом наших действий и одобрил его. После отъезда командующего я (в который раз!) проверил готовность частей к выполнению боевых задач.
Поздно ночью, вернувшись на командный пункт, решил немного вздремнуть. Расстелил свою казачью бурку, лег, но сон не приходил. Долго ворочался, еще и еще раз мысленно возвращался к пути, по которому должны были пройти части корпуса под моим командованием.
Состояние мое нетрудно понять, если учесть, что опыта руководства боевыми действиями таких крупных войсковых соединений у меня не было. Мне вверены судьбы тысяч людей, и они ждут моего приказа, чтобы выполнить свой солдатский долг. Надо все взвесить, продумать. Ошибки быть не может. Я чувствовал величайшую ответственность за порученное дело и хотел его выполнить как можно лучше.
В 3 часа пополуночи мне доложили, что все части вышли па исходный рубеж и ждут сигнала. Переход границы на рассвете.
За час до назначенного времени на командный пункт корпуса прибыл командующий войсками округа командарм II ранга М.П. Ковалев. Я доложил ему о готовности корпуса. В 5 часов дивизии двинулись вперед.
Вскоре командиры соединений донесли, что осе идет по плану. Выстрелов нигде не было. Вдруг на одном участке границы и направлении Рубежевичей послышалась сначала редкая, затем с каждой минутой все усиливавшаяся стрельба.
Мы с Ковалевым бросились туда. Оказалось, что в районе Погорелого польская застава открыла огонь, но сопротивление быстро подавил передовой отряд 6-й кавалерийской дивизии. К нашему приезду бой затих и части продвигались вперед…
Несмотря на трудные условия местности и отдельные очаги сопротивления поляков, продвижение войск шло успешно. Севернее станции Столбцы польский батальон занял хорошо подготовленную боевую позицию и пытался задержать продвижение наших частей. Узнали мы об этом от одного поляка железнодорожника. Он восторженно рассказывал о том, что красноармейцы без особого труда пояснили поляков и очистили себе путь.
Польские войска пытались задержать продвижение корпуса на Немане. Вот как это было.
В девять часов при подходе к одной из переправ 145-й кавалерийский полк встретил сопротивление. Командир полка Карпенко, впервые участвовавший в боевых действиях, вначале немного растерялся. Заметив это, я приказал поддержать полк артогнем, подсказал молодому командиру, как действовать. Карпенко правильно оценил обстановку и выполнил задачу. Через час 145-й кавполк, а за ним и другие, перейдя Неман, двинулись дальше.
Операция шла успешно, наши войска продвигались быстро. Однако было совершенно очевидно, что можно ускорить темп. Пересмотрев ранее намеченный план, мы решили не на следующие сутки, а к исходу первого дня занять город Новогрудок, родину великого польского поэта Адама Мицкевича.
Для осуществления замысла создали подвижную группу, в которую вошел танковый полк II-й кавдивизии, мотобатальон и зенитный эскадрон, вооруженный счетверенными пулеметами.
Совершив почти стокилометровый марш от границы, вечером 17 сентября группа вступила в Новогрудок. Странная картина предстала перед нами. На улице — ни души. Город словно опустел, везде тишина. Польские националисты до нашего прихода успели «поработать» и напугали население, распусти слух, что большевики расправляются с мирными жителями, уничтожая всех от мала до велика. Но этому не очень верили.
Когда жители убедились, что советские танк» и пулеметы не стреляют по домам, а наши солдаты приветливо улыбаются, народ повалил на улицу и, несмотря на поздний час, возникла стихийная демонстрация. Появились и цветы, которые женщины и девушки преподносили воинам. Сначала редко, а затем чаще стали раздаваться приветственные возгласы. Мы проходили по дороге, а со всех сторон на польском, белорусском и русском языках неслось: «Да здравствует Красная Армия!», «Да здравствует Советский Союз!»
Вскоре в здании почты, где я расположился на некоторое время, явился мэр города для передачи дел. Мы обменялись рукопожатием, и я попросил его пока выполнять свои обязанности. Как начальник гарнизона города издал приказ, временно регламентирующий жизнь Новогрудка.
После занятия Новогрудка 31-й танковый полк и пехота из подвижной группы были выдвинуты западнее и юго-западнее километра на четыре вперед с тем, чтобы обеспечить действия главных сил корпуса, которые уже были па подходе к городу Новогрудку.
В сопровождении начальника новогрудской полиции и его адъютантов, которые встретили меня еще на подступах к городу, примерно в 24.00 я вместе с комиссаром корпуса, бригадным комиссаром Е.А. Щукиным и адъютантом И.И. Егоровым выехал проверить, как несет службу танковый полк. Охраняли нас две бронемашины — одна шла впереди, вторая позади. Толь¬ко выехали на шоссе, как вдруг нас осветили огни автомашины, за ней двигались еще и еще — целая колонна. Приказываю командиру своего броневика направить пушку и пулемет на неизвестные машины.
Из головного автомобиля вышел франтоватый полицейский офицер и на мой вопрос: «Кто вы такой и куда следует колонна?» отрапортовал: «Начальник барановичской полиции. Следую по приказанию начальства в город Лиду…».
После небольших препирательств начальник барановичской полиции и его люди были обезоружены и взяты под арест. Эту задачу выполнил начальник повогрудской полиции, и выполнил его, как мне показалось, с подчеркнутым старанием.
Потом, когда подошли основные силы корпуса и было кому обеспечивать охрану пленных, мы обезоружили и новогрудскую полицию. С оружием шутить нельзя, тем более когда оно в руках полицейских, верой и правдой служивших еще вчера капиталистам.
Утром 18 сентября, когда я еще был в Новогрудке, сюда прибыл секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К.Пономаренко и с ним член Военного совета Белорусского фронта (Во время освободительного похода в Западную Белоруссию к Западную Украину Белорусский особый военный округ и Киевским особый военный округ были соответственно переименованы в Белорусский и Украинский фронты. – прим. А.И.Еременко) П.3.Сусайков. Я рассказал им обстановку в районе действий корпуса и о том, что сделано по организации временного гражданского управления, о мерах по обеспечению безопасности. Были попытки помешать нам в освобождении Западной Белоруссии. 18 и 19 сентября в городе то и дело возникала стрельба, в результате погибло несколько красноармейцев и командиров.
Бандитов поймали. Ими оказались ярые сторонники буржуазного режима.
После утомительного стокилометрового марш-броска, который осуществили части корпуса, надо было привести войска в порядок, проверить боевую технику, заправить горючим, пополнить боеприпасами, подтянуть тылы. Отвели на все это один день.
В соответствии с общей задачей, поставленной корпусу, были объединены все наши танковые полки в подвижную группу с тем, чтобы ускорить продвижение на запад и уже на следующий день овладеть городом Волковыском, а затем городами Гродно и Белостоком. Это решение командующий конно-механизированной группой генерал Болдин утвердил.
Все шло в основном хорошо, однако, не без некоторых шероховатостей и неприятностей. Когда я проверил подготовку танков к дальнейшему походу, обнаружилось, что горючего у них хватит только до Волковыска, причем, если они будут двигаться по дороге без задержки. Ну а вдруг им придется вступить в бой, тогда как быть? Наши тыловики явно не продумали всех возможных вариантов, не смогли своевременно подвезти горючего к быстро продвинувшимся частям. Раздумывать было некогда. Приказываю из каждых трех машин одну оставить без горючего и передать его двум остальным. Таким образом, по подсчетам две трети танков и бронемашин становились полностью боеспособными. Третья машина оставалась на месте и ждала, когда подвезут бензин, а затем должна догнать передовые части.
Обстановка усложнялась еще и тем, что в ночь с 18 на 19 сентября были обнаружены шесть колонн польских войск, двигавшихся из Слонима в направлении па Лиду, перерезая в нескольких местах указанные нам маршруты. Приходилось ввязываться в ночные бои.
Когда уже все было готово к выступлению, во втором часу ночи 19 сентября в район пашей вновь созданной танковой группы прибыл член Военного совета конно-механизированной группы корпусной комиссар П. В. Николаев.
— За мной. Буду впереди,— бросил он.
— Впереди, товарищ комиссар, противник, возможно столк¬новение,— начал я,— без охраны ехать небезопасно.
Николаев резко хлопнул дверкой, и машина тронулась.
Закончив свои дела, я направился вдогонку, приказав полкам идти на Волковыск, до которого было свыше ста километров. Танкистам дал указание следовать моим маршрутом. Вместе со мной выехал комиссар Щукин и представитель Генштаба.
Впереди нас шло боевое охранение: взвод бронемашин и быстроходных танков, на полуторатонках четыре счетверенных пулемета.
Стояла темная ночь, временами накрапывал мелкий дождик. Дул хотя и не сильный, но какой-то насквозь пронизывающий ветер. Едва мы проехали километров шесть, увидели машину Николаева, окруженную польскими офицерами.
Наши броневики, а затем и моя машина подъехали к голове колонны польских войск. Заметив нас, несколько офицеров замахали руками, приказывая остановиться, и быстро направились к нам. Я, не выдавая беспокойства, вышел из машины, посмотрел, не видно ли наших танков (шум их был слышен, но поворот дороги пока скрывал их), затем быстро и решительно направился к группе офицеров, стоявших возле Николаева. Один из них наполовину по-русски; наполовину по-польски резко крикнул мне: «Руки вверх, вы пленный!» Я сделал вид, что ничего не понял и попросил повторить мне по-русски. Мне нужно было выиграть несколько минут. Поняв мои маневр, командир зенитно-пулеметного эскадрона старший лейтенант С. П. Габитов направил счетверенные пулеметы на польскую колонну. Броневики тоже стали поворачивать свои башни и готовиться к открытию огня.
—Кто начальник колонны? — спросил я в упор офицера, стоявшего ближе всех ко мне.
—Я. А вам что за дело? — неохотно и не сразу, с каким-то пренебрежением в голосе ответил стройный офицер в чипе полковника.
—Приказываю немедленно освободить задержанного советского командира. — И, не обращая внимания на то, как полковник реагирует на мои слова, повернулся к Николаеву:
—Прошу вас, товарищ корпусной комиссар, пройти в машину. А вы, господин полковник, сдайте свое оружие и распорядитесь сделать то же самое и вашим подчиненным.
От этих слов поляк вздрогнул и уставился на меня округлившимися глазами. Видимо, он недоумевал, по какому праву я приказываю ему, польскому офицеру.
Пока мы переговаривались, наши бронемашины стали пробираться вдоль польской колонны, с тем чтобы в случае надобности можно было действовать сразу по всей колонне. Вот-вот должны были подойти танки. Едва бронемашины тронулись с места, к ним бросились польские солдаты, некоторые изготовились стрелять. Дело принимало нежелательный оборот.
Я вышел на обочину дороги, чтобы меня было видно, и громко сказал по-польски: «Стоп! Не стрелять!» Никто не осмелился ослушаться. Тут же приказываю польскому офицеру немедленно приступить к сдаче оружия.
В этот момент из-за поворота дороги ударил яркий сноп света, послышался железный лязг и мощный рев моторов. Подходили наши танки.
— Слышите? — показал я рукой на дорогу, — в случае невыполнения приказа пустим в ход танки. Думаю, нет смысла сопротивляться…
Поляки сдались без боя и были разоружены.
Дальнейшее движение наших колонн шло почти без происшествий. Утром 19 сентября мы подошли к Волковыску. Я ехал и танке за головным взводом передового отряда. На окраине города, за изгородью низенького домика, стоял человек. Он приветствовал нас энергичными взмахами шляпы. Остановив танк, я подозвал его к себе. Подбежав, он весело выкрикнул на чистом русском языке:
—Здравствуйте, товарищ командир!
Разговорились. Он оказался русским, железнодорожником по профессии и заявил, что население городов и сел в страхе перед немецкой оккупацией с надеждой ждет Красную Армию.
—Польские войска есть в городе? — спросил я.
—Вчера вечером были, сейчас — не знаю. Уже когда я садился в танк, он спросил:
—А что вы скажете, товарищ командир, насчет организации рабочей милиции?
—Действуйте…
Сопротивления в городе наши части не встретили. Население — белорусы, поляки, — несмотря на ранний час, празднично одетые, высыпали на тротуары, запрудили мостовую. Нас встречали люди самых различных профессий, останавливали машины, забрасывали красноармейцев вопросами. Весть о том, что в Западную Белоруссию вступили советские войска и несут освобождение трудовому народу, летела впереди нас.
Однако польские жители, особенно те, кто был побогаче, настроены были к нам сдержанно. Они ненавидели немцев, боялись их, чувствовали, что фашистская Германия не оставит камня на камне от национального достоинства и культуры поляков. Наиболее сознательные из них знали, что Гитлер одной из своих «историче¬ских» задач поставил уничтожение и порабощение славянских народов, как представителей «низшей расы».
Это обстоятельство и надвигающаяся угроза онемечивания Польши в связи с разгромом ее армии усиливали среди по¬ляков симпатии к нам, как к родному славянскому народу, который и в прошлом многое сделал для развития польской культуры. Но умы населения еще были сильно засорены националистской пропагандой, которую вела партия Рыдз-Смиглы. Эти господа, в течение почти двадцати лет торговавшие своей совестью, из кожи вон лезли, чтобы возбудить ненависть поляков к русскому, украинскому, белорусскому народам. Они изображали поляков «высшей расой» среди славян, с присущим им гонором отмахивались от славянских традиции и связей, насаждая чуждые простому народу культы милитаризма и религиозного мистицизма…
Приятно было наблюдать на улицах Волковыска и других городов, как жители обнимали и целовали наших запыленных танкистов, артиллеристов, мотопехотинцев, кавалеристов, как повсюду зазвучали русская речь и наши песни.
В городе Волковыске я остановил танк на площади против здания, на котором красовалась вывеска «Полицейское управление». В сопровождении адъютанта и командира полка захожу в дом, три комнаты которого битком набиты жандармами в темно-синих мундирах и такого же цвета конфедератках.
— Здравствуйте, господа! — серьезным тоном поприветствовал я.
Молчание…
— В чем дело? Перепугались, что ли?
Да, они действительно перепугались, явно дрожали от испуга при виде представителя Советского государства и шума танков, которые остановились против полицейского управления. Не успел я еще как следует разглядеть полицейских, как входные двери с шумом раскрылись, и трое вооруженных в штатском вбежали сюда. Среди них я узнал моего знакомого, которого встретил при въезде в город.
Они набросились на полицейских и не особенно любезно стали их обезоруживать. Я им не мешал. Железнодорожника назначил командиром рабочей милиции. Не прошло и двух часов, как на улицах города появились патрули с красными повязками. Рабочий народ, не раздумывая, приступил к установлению своей, народной власти.
После освобождения Волковыска был получен приказ повернуть танковую группу и одну кавдивизию по направлению к Гродно. Там засела большая и хорошо вооруженная группировка польских войск. По всем данным мы заключили, что поляки будут сопротивляться. Значит, предстоял серьезный бои.
1939bОперацию по занятию Гродно генерал Болдин возложил на 6-п казачий корпус. Быстро изменив направление марш-маневра с белостокского на Гродно, организованно начали движение.
Во время марша я выехал в голову колонны, а затем вырвался несколько вперед, проскочил походное охранение и поехал быстро, пытаясь догнать разведку.
Километрах в 20 от Гродно шофер Горланов заметил, что впереди нас по обеим сторонам дороги рассредоточивается польская пехота, очевидно, готовясь занять какой-то рубеж. Горланов настороженно сказал: «Товарищ комкор, впереди противник»,— и начал притормаживать машину.
Оглянулся — сзади никого нет, и тут же мгновенно решил: возвращаться нельзя! Поляки поймут, в чем дело, откроют огонь, и нам не сдобровать. Нужно быстро проскочить вперед по дороге через их цепь. Нас могут принять за своих. Мы ехали на польской машине (лимузин марки «Бьюик» польской сборки).
Так оно и получилось. Когда мы с бешеной скоростью приблизились к полякам, какой-то офицер подал знак остановиться, но потом махнул рукой, не успев ничего предпринять. Проехав километров пять за линию фронта, если его можно так назвать, свернули с дороги и остановились у густого кустарника. Минут через пятнадцать на дороге показались наши бронемашины и послышался гул танков. Польские части, заметив это, не приняли бея, свернули свои боевой порядок и полями отошли к Гродно…
Во второй половине дня передовые механизированные части подошли к городу с южной стороны. Бронемашины, ворвавшиеся в город для разведки, были подбиты и сожжены поляками. Город был укреплен, особенно по Неману. С подходом мотопехоты и танков разгорелся сильный бой. К двадцати часам юго-восточная окраина была занята частями кавкорпуса. В отдельных местах они вышли к Неману. Поляки хотели выбить казаков из этой части города, но ничего из этого у них не получилось. Ночью бой несколько утих…
С восточной стороны к Гродно подошли части мотомехкорпуса, которым командовал М.П. Петров. Они были обстреляны, понесли потери и отошли.
Здесь мне довелось впервые лично участвовать в танковых атаках и познакомиться с боевыми качествами наших танков и бронемашин. Это позволило на практике понять сущность некоторых тактических приемов при действиях танков в наступлении на пересеченной местности и в населенном пункте.
В бою на подступах к Гродно все три бронемашины, на которых я последовательно руководил боем, были выведены из строя.
Вечером посовещались с Петровым и решили атаковать город рано утром с двух направлений: с юга и юго-востока без какой-либо перегруппировки.
На другой день только в 9 часов утра (из-за плохой видимости) началась артиллерийская подготовка. В 10 часов танки и пехота перешли в наступление. На участке 6-го кавкорпуса надо было, прежде всего, уничтожить группировку польских войск, засевших в табачной фабрике и казармах; туда направился один танковый полк. В задачу остальных танковых полков корпуса, наносивших главный удар, входило прорваться за реку Неман, захватить центр города, а затем очистить его.
К половине двенадцатого нам частично удалось выполнить свой замысел. Но попытка наступления за Неман успеха не имела. Мосты через реку были сильно укреплены и прикрывались организованным огнем.
Противник поджигал наши танки, обливая их из домов горючей жидкостью. Уже сгорело несколько машин. Молодые, еще не обстрелянные в боях танкисты растерялись. Тогда я решил сам повести их в бой. Сел в танк БТ-5 и одному полку приказал следовать за мной в направлении на большой мост.
За головным танком в первом эшелоне шло еще 10. Около моста мою машину подбили. Остановились и идущие следом танки. Противник обливал нас свинцом. Выйти из машины, чтобы подать какой-либо знак, было невозможно, а радиосвязи в танках не было. Так мы стояли минут 20, пока командир танкового полка, следовавший несколько сзади, сообразил, что с моей машиной что-то случилось, и выслал помощь. Вскоре машина была отбуксирована за дом.
Только я пересел в другой танк, как снова неудача. Около моста машина запылала.
В третий раз на танке БТ-7 я повел колонну не по главной, а по набережной улице. Разрушив два ряда противотанковых заграждении, подошли к мосту с фланга. Здесь было шесть рядов надолб. Водитель развернул танк на мост и прибавил газу. Первые преграды были взяты. Но впереди стояли каменные и бетонные тумбы, которые мы не могли преодолеть. Нужны были саперы.
На мосту завязали бой с огневыми точками противника. С берега нас поддерживали еще пять танков. Более часа длился этот неравный бой. Мы расстреляли весь боекомплект и уничтожили около 20 огневых точек противника. Мой танк тоже пострадал: получил три пробоины, более 20 больших вмятин. Были разбиты пулемет, оба прицела, радиатор, поврежден бензобак. Нас всех — водителя, заряжающего и меня ранило. На последнем бензине задним ходом танк с трудом ушел в укрытие. После этого танкисты снова пошли в атаку и одержали победу. Мост через Неман был взят…
Целый день продолжались бои и в других частях города. Части из группы Петрова также встретили яростное сопротивление противника, понесли некоторые потери, но к вечеру продвинулись в центр города. Ночью еще продолжались кое-где бои, а к утру следующего дня город Гродно был очищен от польских войск».
1939

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...