1941: «Мы все хотели жить…»

1941О событиях 1941 года вспоминает участник капитан Иван Иванович Горовой (Украина):

Как стало известно после войны, немцы основательно готовились к войне с СССР. Они сумели обмануть не только органы безопасности, но и наше государство.

На территории Западной Украины и Белоруссии они “заселили” диверсионные группы от 3-х до 7-ми человек и приказали им затаиться. За 3-4 дня до начала войны диверсантам было приказано взрывать мосты, убивать военных специалистов.

Но еще до этих событий многие военные специалисты в СССР были арестованы, а многие из них расстреляны, как “враги народа”.

До войны у нас были учения, но при этом не было крови и смерти. В первые часы войны нам стала понятна неразбериха и слабая подготовка к войне нашей армии. Но в этом были виноваты не солдаты и офицеры, а высшее командование.

Я, Горовой Иван Иванович, родился 24 октября 1918 года в Украине, в г. Кролевец Сумской области, хуторок Горово. В мае 1941 года закончил Борисовское военное автоучилище (БССР), получил звание младшего лейтенанта, был направлен в Белостокскую область, г. Бельск, местечко Боцки-Андрианка в 46 т/п, 31 т.д. в 10 Армию. Когда я со своими товарищами прибыл в часть, то увидел, что здесь нет ничего, кроме русского молотка. Даже / трехлинейки не оказалось.

Наступило роковое воскресенье 22 июня 1941 года. Я проснулся в 3 часа ночи от какого-то гула и увидел около 30-ти самолетов, летящих на большой высоте вглубь нашей территории. Уже через 5 минут увидел и услышал взрывы бомб и снарядов, горящий лес, крики людей. Я увидел первые жертвы среди людей.

Появился командир полка. Наша воинская часть не была укомплектована боевой техникой. Началась погрузка имущества. Броневики ушли к границе, и больше мы их не видели.

Состав воинской части направился в лес к селению Боцки. Нас обстреляли с колокольни. Снова потери. С броневика наши ликвидировали снайпера с колокольни. На вторые сутки мы сбили немецкий бомбардировщик. Но мы отступали: и семьи, и военнослужащие.

Все смешалось. У нас не было не только танков, машин и самолетов. У нас не было продуктов. С рассвета над нами висела “рама”, корректируя вражеские войска. Мы шли по лесам и болотам.

Белорусская растительность в какой-то мере спасала нас от голода. И получилось наше “путешествие” по матушке Родине с бесконечным рытьем окопов. Лопата — тоже редкость. А над нами бесконечная “серенада” бомб и пустых бочек. И всюду: трупы, трупы…

Встретили живого красноармейца, который сообщил, что их об­стрелял какой-то броневик. Мы с двух сторон, вдоль дороги, стали прочесывать местность. Недалеко от реки увидели полуодетых немцев и их броневики.

К этому времени у нас уже были гранаты Ф-1. За 15-20 минут ликвидировали немецких “купальщиков”. Впереди река, а мост взорван. Стали делать переправу, используя лес, доски сараев, бревна. Через 2-3 часа настил был готов. Пропустили более 200 машин.

Вдруг появилось “начальство”. Стали проверять документы. У меня был комсомольский билет. Когда я увидел, что за комсомольский билет расстреливают у переправы, убежал в лес.

По дороге с другими ребятами пришел к старой границе, которая оказалась пустой. Свой комсомольский билет я закопал около большой сосны. К вечеру в каком-то безлюдном селе мы забрались в недостроенный домик и в стружках уснули голодные, как волки.

Утром нас окружили немецкие автоматчики, посадили в крытую машину и привезли в Минский концлагерь для военнопленных. Здесь я встретил бойцов из своей части. Это была и радостная, и горькая встреча.

Ребята сказали мне, что ходят на работу. Я стал с ними работать. В первый день дали жменьку ячменя, на второй — селедку. Вода была. А кушать хочется!

По соседству с лагерем для военнопленных был лагерь для евреев. На полосе, разделяющей лагеря, лежали трупы людей. Полоса простреливалась. Я подумал, что дней через десять я уже не смогу бежать, сил не будет.

Ночью по-пластунски перебрался в лагерь для евреев. Молодой парень посоветовал поменять военную одежду на гражданскую. Ни у кого не было лишней одежды. Мне сказали, что рядом есть еще лагерь для арестованных в г. Лиде Гродненской области. Ночью я перебрался в этот лагерь. Когда после войны у нас в семье родилась дочь, я назвал ее Лидой…

В лагере для арестованных молодой парень рассказал мне, что в г. Лида он был до войны осужден на несколько месяцев принудительных работ и работал на строительствеаэродрома. Парень рассказал мне некоторые подробности о городе. Я купил у него гражданские брюки.

Днем нас допрашивал обер-лейтенант, хорошо владеющий русским языком. На его вопрос: “Где был и что делал?” — я отвечал по-украински, что был в Лиде, работал, возил землю на площадку. Потом немец сказал: “Вы идите по домам по большакам. По проселочным дорогам наш солдат стреляет”.

Так я на пятые сутки сбежал из лагерей. В Минске стояли одни развалины. Запомнилось объявление: “За непослушание немецким войскам расстреляно 100 юдов.” Всех их, малых и старых, уничтожили фашисты. За что?

Когда, много лет спустя, я приехал в г. Гродно в группу “Поиск”, председателем которой является Ираида Ефимовна Макеева, я познакомился с бывшим военнопленным, Сорикиным Виктором Ивановичем из Ульяновска. В Советскую Армию он был призван в мае 1941 года, не успел принять присягу, не держал в руках винтовку, но попал в штрафбатальон, был выловлен в белорусских лесах и оказался в Минском концлагере. Виктор Иванович рассказал, что когда в сентябре начались морозы, пленные стали рыть подземные убежища. Одни рыли, другие наблюдали. Ночью большая группа нападала на меньшую, заваливала сонных. Было людоедство…

После бегства из Минского концлагеря я уходил на восток. Однажды продал свои военные сапоги за 20 сырых картофелин. У какой-то фермы хотел сварить картошки, но появились немцы, и я спрятался под корыто в гной. Рост у меня небольшой, 160 см. Снова пронесло.

Недалеко от Ланич заболел. Какой-то белорус, спасибо ему, привез меня в Ланичи, поместил на квартире у одного еврея. Там меня чуть не застрелили. Я перебрался на кладбище и три дня прожил на чердаке церквушки. Из Ланич я ушел с пятью товарищами в лес.

Вскоре нарвались на полевую жандармерию и попали в концлагерь в Осиповичи. На следующий день я сбежал из Осиповичскогоконцлагеря, а через три дня, перебегая дорогу, опять услышал проклятое: “Хальт!”. И снова: “Ком машин!”

По дороге немцы подобрали еще других наших ребят, и привезли нас в Бобруйский концлагерь. Поздним вечером я бежал из этого лагеря, но увидел немецкие машины и вернулся. Днем, общаясь с военнопленными, узнал, что они затевают побег. Я им рассказал о своей ночной попытке бежать.

Товарищи решили сделать проход на железной дороге, которая проходила через болото. Побег удался, но утром я увидел немецкого часового и полдня пролежал в траве. Когда мимо меня жители погнали коров, я увидел хозяйку и объяснил свое положение. Она сказала: “Гони скотину”. Я упал перед ней на колени и — в путь..

О судьбе военнопленных Бобруйского концлагеря мне рассказали много лет спустя, замполит военной части, что стоит в крепости Бобруйск, и один старый житель г. Бобруйска.

В 1941 году, накануне праздника 7-го Но­ября немцы предложили военнопленным съездить в поле за соломой, чтобы утеплить стены помещения, набить подушки и матрацы. Завезли солярку, якобы против паразитов. Заставили пленных смазать стены и полы.

К вечеру стали немцы загонять пленных в помещение, трехэтажное кирпичное здание. Кого не затолкали в помещение, отправили на железнодорожные эшелоны. А к кирпичному зданию немцы подвезли огнеметы, и началось…

Худые, изможденные люди горели заживо в Бобруйской крепости! Повторилась Хатынь, только в больших масштабах. Горели верующие и неверующие. Фашисты-изверги сожгли заживо тысячи военнопленных!

Люди сгорели за то, что их, безоружных, выловили в белорусских лесах. А те изможденные, полуодетые военнопленные, которых затолкали в Бобруйске на железнодорожные эшелоны, во время проезда на открытых платформах умирали, превращаясь в обледеневшие палочки.

Когда я добрался в родной Кролевец, дома меня не узнали… Накануне Дня Советский Армии в наш дом нагрянула полиция. Сарая у нас не было. Я спрятался на чердаке, где мы держали немного кур. У начальника полиции был белый полушубок. В нашей пустой хате он ничего не нашел и полез на чердак. Тогда моя мама ему говорит: “Смотрите, там — куры. Не испачкайтесь”.

Полицай маму обругал матом, но дальше не полез. А мать моя стоит: ни жива, ни мертва, а в старых ее сапогах полно мочи. Так и спасла мне жизнь… Нет уже давно матушки моей.

После освобождения Кролевца я просился на фронт, а попал на спецповерку в спецлагерь № 242, в Харьков. Вооружали нас хорошо. Я попал в разведгруппу.

Спецпоездом наш штурмовой отряд отправили на взятие города Кривой Рог. Нас было 2380 офицеров: от младшего лейтенанта до подполковника. Я тогда получил звание старшего лейтенанта. Из боя вышло 170 человек.

Я получил ранение в ногу. Трое суток лежал в госпитале в Днепропетровске при критической температуре +42 градуса. Я переубедил хирурга — не ампутировать мне ногу.

До сегодняшнего дня я на ногах, хожу с палочкой, но диагноз старый при мне: хронический остеомиелит левой пяточной кости. На протяжении 15—20-ти лет выходят осколки.

В 2000 году вышло 14 осколков. Я сам удивился, думал, что с ума сойду. Температура скачет до 40 градусов. А рентген еще показывает: на тазобедренном суставе осколок на миллиметр не дошел до сустава. С выходом этих осколков немного лучше стал ходить. С благодарностью вспоминаю хирурга Зелинского Виктора Федоровича.

После Днепропетровска был в Харькове, Кролевце, Москве, Чернигове и — на фронт. В Зарау встретил конец войны.

Потом был в Дрездене, Лейпциге. Из Лейпцига мы вывезли 18 большегрузных машин для вывоза станков и других материалов. По ранению, как инвалид Великой Отечественной войны второй группы, списан в отставку.

Мне уже 85 лет. Ко Дню Победы я собрался в город увидеться с товарищами. Навстречу идет работник райвоенкомата и спрашивает: “Где тут живет Горовой?” Отвечаю, что я и есть тот самый. Мне вручили орден Богдана Хмельницкого. В удостоверении подпись президента Кучмы Л.И. При этом ни слова не написано, за что награжден.

Вторая мировая война унесла жизни 30-ти миллионов людей. Казалось, что справедливость победила. Инвалидам войны и тем вообще, кто случайно остался живым, казалось, что им будут созданы хорошие условия жизни в старости. Нет, этого не случилось.

По решениюкучм и заправил спихнули советскую власть. Народу показали дырочку от бублика. Кому — кусок черствого хлеба. Кому 1.5 миллиарда гривен и — рай в США (это я — о Лазаренко). Да, жирное корыто получил и этот перевертыш. Как дальше жить?

А тут, на Ближнем Востоке готовится 3-я не простая, а, видимо, — ядерная война. До чего мы дожили, люди добрые? Ядерное оружие — это капут всему живому и мертвому. Погибнут и верующие, и неве­рующие. Погибнет вся растительность. Зашлакуется Земля-Матушка!

Во всех странах мира люди выходят на митинги, требуя остановиться. Ведь мы идем к пропасти. Атом можно осваивать только в мирных целях, Почему США хотят бомбить Ирак? Зачем эта кровь? Простой народ не виновен. Вчера — Югославия. Сегодня—Ирак. А завтра кто? Людям нужен мир, а не война.

Люди мира, на минуту встаньте!

Слышите? Слышите? Звенит со всех сторон.

Это раздается в Бухенвальде

Колокольный звон. Колокольный звон… ”

Отцы и дети из 41-го: страницы истории / авт.-сост.И. Е. Макеева. – 2-е изд., доп. – Гродно: Гродненская типография, 2004.

 

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ