1941: Белорусская одиссея маршала Кулика

kulikСталинские маршалы, прежде всего Буденный и Ворошилов, были кумирами советской молодежи. Преклонялся перед ними и лейтенант Борис Бородин. И надо же…

Судьба свела Бородина с одним из них — маршалом Советского Союза Григорием Ивановичем Куликом. Да как свела! Довелось лейтенанту разделить с маршалом и скудный паек, и смертельную опасность…

По два заветных кубаря в петлицы девятнадцатилетний выпускник Орловского бронетанкового училища Борис Бородин прикрепил в октябре 1940-го.

Распределили, как желал, в Западный особый военный округ. В Минске, в управлении кадров ЗапОВО, лейтенанта Боро­дина с группой однокашников направили в Волковыск, в штаб 6-го механизированного корпуса.

Недолгий путь до станции Негорелое — и лейтенанты приникли к вагонным окнам, за которыми открывалась почти заграница, как прозвали западнобелорусские области, год назад вошедшие в советскую Белоруссию.

В Волковыске корпусной кадровик определил Бородина в формировавшуюся 7-ю танковую дивизию. И вот — здравствуй, местечко Порозово, здравствуй, 13-й танковый полк! Там лейтенант Бородин принял взвод танков Т-28.

Счастливо промелькнул первый офицерский отпуск  почти весь февраль нового года Бородин провел в родномНовоПокровске Тамбовской области. А в марте соединения и части 6-го мехкорпуса перевели на новое место как шутили, ближе к Берлину.

Штаб корпуса с подразделениями обеспечения и части 4-й танковой дивизии обосновались в Белостоке, штаб 7-й дивизии, ее 13-й и 14-й танковые полки, редакция дивизионной газеты “Авангард” — неподалеку от города в местечке Хорощ. В апреле 6-й механизированный корпус начал получать новые танки Т-34 и КВ.

Кстати, Белосток, прозванный столицей Западной Белоруссии, и до прибытия 6-го мехкорпуса был перенасыщен военными. Кроме штабов и управлений 10-й армии и Белорусского пограничного округа, в городе размещались штабы 9-й смешанной авиационной дивизии, 6-й артиллерийской противотанковой бригады, 4-й бригады ПВО. В самом городе скопилось около двух десятков боевых и тыловых частей.

Представь, читатель, что творилось в том войсковом скопище, когда утром 22 июня на Белосток и пригороды внезапно обрушилась немецкая авиация, затем несколько раз повторила безнаказанный и неслыханный разбой. Все рушилось, горело, гибло. И все, что могло двигаться, обратилось в хаос…

На следующее утро под Белостоком оказался маршал Кулик. К тому времени паническая неразбериха и массовая подавленность разрослись до невероятности

Был Кулик храбрым, мужественным и сильным солдатом. Закалился в боях Первой мировой войны. На фронт попал в августе 1914-го. Крестьянский парень (родом с хутора Дудников под Полтавой) Григорий Кулик, имея четырехклассное образование, дослужился до командира артиллерийского взвода. За подвиги в Гражданскую войну он заслужил два ордена Красного Знамени — высшую тогда награду.

“…Я как начальник артиллерии (10-й армии. — прим.) под руководством тов. Сталина участво­вал в обороне Царицына против белых и в их разгроме”, — с гордостью писал Кулик в автобиографии.

Боевые заслуги Григория Ивановича в советско-финскую войну увенчала звезда Героя Советского Союза. До этого воевал в Испании. В общем, включая советско-польскую, изведал огонь пяти войн.

Ио происходившее под Белостоком ужаснуло Григория Ивановича. Поэтому лейтенат Бородин и увидел маршала Кулика в подавленном и беспомощном состоянии — невероятном для доблестного соратника товарища Сталина. Однако я заскочил вперед.

…Около четырех утра 22 июня в военном городке под Хорощем тревожно заголосили горны.

— Думали, начались маневры. Со дня на день ожидали их. Говорили, что они будут приближены к боевой действительности, с применением авиации. Поэтому немецкие самолеты вначале приняли за свои, — вспомнил то утро Борис Афанасьевич Бородин. — Вскоре колонна нашего 13-го полка начала вытягиваться по дороге на сборный пункт, назначенный в лесу недалеко от реки Нарев. Посмотрел вперед, назад — конца-краю не видать. Силища! В полку — около 200 танков. Из них — 32 KB и 110 Т-34, с полсотни огнеметных Т-26, в разведроте — 16 бронемашин. На сборном пункте нам объявили, что Германия напала на Советский Союза. Части корпуса заняли оборону по Нареву. А ночью поступил приказ совершить марш-бросок под Гродно. Там вместе с другими частями наш корпус должен был нанести удар по врагу, который, как говорилось в приказе, вклинился на нашу территорию, и отбросить его назад…

Много лет спустя Борис Афанасьевич Бородин вновь оказался в Волковыске — приехал туда из Воронежской 36 области, где работал агрономом совхоза “Дон” Хохольского района.

Пригласили на слет участников приграничного сражения на гродненско-белостокском направлении. Четыре дня длилось то волнительное единение ветеранов, собравшихся из разных городов и весей еще существовавшего тогда Советского Союза.

Собралось около 60 бывших солдат и офицеров, которых война застала в приграничных гарнизонах 3-й и 10-й армий. Немного, по обычным меркам. Но Бородин, другие участники ветеранского слета представляли полки и дивизии, которые, первыми попав под внезапный чудовищный удар агрессора, истекли кровью, распались, исчезли в неравных, тяжелейших приграничных боях и на горьких путях отступления.

И поистине подвиг совершила гродненская учительница Ираида Ефимовна Макеева. Она много лет разыскивала по огромной стране “своих ребят” — участников приграничного сражения — и созвала их в Волковыск, заручившись материальной поддержкой руководства города. Там я сошелся, подружился с Бородиным, и услышал его рассказ о неизвестном приключении маршала Кулика.

— Во время марша под Гродно наша колонна несколько раз попадала под удары фашистской авиации. Мы же оказались без прикрытия с воздуха, — поведал Борис Афанасьевич. — Зенитчики нашего корпуса находились на полигоне за Минском. А что произошло с нашей авиацией, теперь известно: фашистские летчики захватили врасплох пограничные аэродромы и на земле разбили, сожгли почти все4самолеты.

Только раз увидели, как наш истребитель И-16 вступил в бой с группой фашистских самолетов. Летчик вызвал у нас восторг тем, как смело, решительно и ловко дрался с врагом. Немцы сбили ‘ястреба”. Наши ребята видели погибшего летчика. Это был капитан с орденом Красного Знамени.

Вражеские самолеты буквально висели над нашими войсками. Отбомбится одна группа, на смену прилетает другая. И так с утра до вечера. Фашистские летчики гонялись за отдельными танками, машинами, повозками и даже за отдельными людьми.

Самолеты иногда снижались так, что были видны ухмыляющиеся лица летчиков и грозящие кулаки. При появлении немецких самолетов мы как можно быстрее съезжали с дороги, искали укрытия. Иногда пулеметным огнем заставляли немецких летчиков подниматься выше.

И вот наша колонна рассыпалась в очередной раз, прикрылась молодым лесом, тянувшимся вдоль дороги. Впереди, над перекрестком дорог, кружились немецкие самолеты, непрерывно бомбя и обстреливая наши войска.

Вскоре к нашему танку подбежал майор-артиллерист. Он представился адъютантом замнаркома обороны маршала Советского Союза Кулика.

Майор приказал мне забрать маршала из танка, потерявшего ход, и вы­везти из-под бомбежки. На предельной скорости помчались к указанному месту. Маршал (он был в танковом комбинезоне) перебрался из поврежденного БТ-7 в наш танк, и мы рванули из опасного места. С трудом отвяза­лись от вражеских пикировщиков, но удалились от своих частей…

Поинтересовался у Бориса Афанасьевича, что сталось с маршальским адъютантом. Возможно, это был М.М.Каюков, расстрелянный позже по приговору военного трибунала.

— Не знаю. А фамилию, когда представлялся, не расслышал. Пересадка прошла так быстро, что адъютант ничего не успел сказать маршалу. Для меня важнее всего было как можно быстрее вывезти маршала в безопасное место, — пояснил Бородин. — Так вот. Нам удалось без потерь выбраться из-под бомбежки и обстрела. Маршал потребовал карту, но имевшаяся у меня была от Белостока до Берлина и не охватывала местность, где мы оказа­лись. Я попытался оправдаться: выдали только такую. Маршал лишь странно хмыкнул…

Когда лейтенант Бородин стучал в люк “бэтушки”, чтобы забрать маршала, то почувствовал короткую острую боль в голени. Сапог затекал кровью. Выбрав подходящее место, Бородин спросил разрешения остановиться: дескать, надо осмотреть машину.

Небольшой осколок, видимо на излете, неглубоко впился в мякоть, и Бородин с помощью механика-водителя извлек его. Маршал, высунувшись из люка, застал механика-водителя, когда тот возился с санаптечкой.

Грузный и медлительный, он быстрее обычного вылез из танка. Взглянул на рану, и его угрюмое, тяжелое лицо на мгновение подобрело. Уверенно (сам был пять раз ранен и дважды контужен на войне) Кулик определил:

  • Ничего страшного, лейтенант. Считай, отделался царапиной. — И посоветовал растерявшемуся механику- водителю: — Вату пропитай йодом, переложи бинтом. Сильно не пережимай.
  • Опрашивая местных жителей поехали искать какой-нибудь штаб. И вскоре первый раз увидел живых немцев, — продолжил Бородин. — У какого-то хутора наскочили на засаду. Неожиданно обнаружил две пушки с расчетами на местах. Возле построек стояли две крытые машины и несколько солдат. Захватил в точку наводки первое орудие. Заряжающий, едва услышав команду, дослал снаряд. Решение принял сам — некогда было обращаться к маршалу. Он же потом похвалил: “Хорошо долбанули немчуру”.

Да, повезло. Ведя огонь из пушки и пулемета, мы подбили одно орудие, от второго разбежалась прислуга, то орудие раздавили гусеницами. Очень порадовал меня и обнадежил механик-водитель. Видом своим не внушал особого доверия — небольшого роста, щупловатый. И таким молодцом оказался! Жаль, не запомнил его фамилию. Он пришел к нам из другой роты, заменил старшего сержанта Гордуладзе, погибшего при первом авианалете 22 июня. И заряжающий был новичком.

Проскочили хутор и, ориентируясь по отдаленному гулу боя, продолжили поиск. У какого-то поселка нас неожиданно обстреляли из орудия. Один снаряд угодил в башню, и с радостью я осознал, что он не взял нашу броню. Мы открыли ответный огонь, но маршал приказал повернуть назад. Когда вышли из-под обстрела, маршал озабоченно заметил, что немцы, вероятно, высадили десант для наведения паники…

Перед маршем под Гродно танкистам выдали по три сушеные воблы, несколько сухарей и по 12 кусочков сахара. Выбрав подходящий момент, Бородин предложил Кулику перекусить, но тот отказался: мол, болит зуб.

Танкисты тоже не притронулись к еде. Тогда Григорий Иванович попросил “дробок” сахара. Потом, глотнув родниковой воды, которую принес в котелке механик-водитель, Кулик глухо обронил:

— С таким харчем не повоюешь…

Читатель вправе усомниться: как это замнаркома обороны СССР, маршал Советского Союза, представитель Ставки оказался в столь неподходящей и невероятной для него обстановке, чуть ли не в роли командира танкового экипажа? Не выдумка ли? Нет, уважаемый читатель, что было, то было.

22 июня с 16 до 16.30 (такое время было отмечено в специальной учетной кремлевской книге) Сталин принял Кулика и направил его в Минск вместе с маршалом Шапошниковым для оказания помощи командованию Западного фронта.

Около 22 часов представители Ставки Главного командования Кулик и Шапошников прибыли на самолете в Минск. Туда, в штаб фронта, из Москвы вскоре поступила директива о переходе в контрнаступление с задачей разгромить противника на главных направлениях и выйти на его территорию.

Однако ни Генштаб, ни командование Западного фронта не знали, как говорят, и десятой доли того, что происходило к тому времени в районе Гродно и на Белостокском выступе.

Рано утром 23 июня Григорий Иванович Кулик на самолете отправился в Белосток, в штаб 10-й армии, поскольку военачальники в Москве и Минске полагали, что там возникла главная угроза Запфронту.

Туда в первый день войны улетел замкомандующего фронтом генерал- лейтенант Иван Васильевич Болдин, и маршал поспешил с благим намерением помочь ему.

Но немецкая авиация уже полностью господствовала в небе приграничья, и самолет представителя Ставки, спасаясь от вражеских истребителей, приземлился в поле на пути к Белостоку.

А вскоре и сошлись маршал Кулик и лейтенант Бородин.

Снова предоставим слово Борису Афанасьевичу:

— Под сумерки, наконец, нашли штаб 10-й армии. Встретил нас генерал-майор артиллерии и повел замнаркома к группе стоявших неподалеку командиров. Я на всякий случай пошел следом. Подойдя к командирам, маршал стал их отчитывать.

Мне запомнились его слова: “Посылая меня сюда, товарищ Сталин думал, что наши войска, а они здесь собраны лучшие, громят врага на его территории. А вы здесь устроили вторую Францию…”. Маршал ушел с командирами. Куда? Не знаю. Селения рядом не просматривалось. А мне приказали вернуться к танку и ждать замнаркома.

Теперь самый раз заглянуть в мемуары И.В.Болдина “Страницы жизни”, которые почти сорок лет назад выпустило тогдашнее издательство Министерства обороны СССР. В главе “Так началась война” бывшийзамкомандующего Западным фронтом чуть более полстраницы уделил маршалу Кулику. Кстати, это единственная печатная информация о пребывании Г.И.Кулика под Белостоком.

Утверждаю уверенно, поскольку перечитал и пересмотрел почти все, что в 1990-1993 годы — после почти полувекового забвения Григория Ивановича Кулика — появилось о нем в центральных журналах и газетах СССР, Беларуси и России. После того всплеска пресса вновь забыла несчастного сталинского полководца.

Читаю начальный абзац упоминания Болдина о Кулике: “Третий день идет война. Фактически находимся в тылу у противника. Со многими частями 10-й армии потеряна связь, мало боеприпасов и полностью отсутствует горючее, но боевые действия в районе Белостока не пре­кращаются ни днем, ни ночью. Из Минска по-прежнему никаких сведений.

Неожиданно на КП прибывает маршал Советского Союза Г.И.Кулик. На нем запыленный комбинезон, пилотка. Вид утомленный. Докладываю о поло­жении войск и мерах, принятых по отражению ударов противника”. Исправим неточность: на армейский командный пункт маршал прибыл не на третий день войны, а на исходе 23 июня и уехал оттуда не в полдень 24-го (по книге), а ранним утром. Это установлено документально. Таково и свидетельство Бориса Бородина.

Болдин нелестно отозвался о маршале Кулике, укорил в беспомощности и неспособности помочь войскам. Что ж, Григорий Иванович, известно, полководческим талантом не блистал. Но, окажись на его или Болдина месте любой из сталинских военачальников, хоть сам вождь народов, никто уже не отвратил бы стремительно нараставшую катастрофу на гродненско-белостокском направлении.

Самоотверженное, героическое и упорное сопротивление советских воинов под Августовом, Сопоцкиным, Цехановцом, Осовцом, Шепетовом, Граевом, Ломжей, в других местах лишь ненадолго отсрочило не­избежное поражение.

Из рассекреченных ныне архивных документов известно: в Генштабе Красной армии и, естественно, в приграничных войсках не предусматривалось, что придется отражать внезапное нападение.

В случае объявления войны, по плану прикрытия границы войска, отразив первые удары, должны были перейти в решительное наступление. В массовое красноармейское сознание впечаталось “мудрое сталинское предвидение”: не отдадим ни пяди своей земли, если придется воевать — воевать будем малой кровью, на чужой территории.

Сказалось и ошибочное, скученное расположение в приграничных районах соединений и частей 3-й и 10-й армий, особенно на Белостокском выступе. Между прочим, этот факт (чрезмерное скопление войск в приграничье) использовал пасквильный сочинитель Резун-Суворов для “доказательства”, будто 6 июля 1941 года СССР напал бы на Германию.

  • Неприведенные в действие планы прикрытия границы рухнули в первые часы под внезапными мощными ударами полностью отмобилизованных, имевших почти двухлетний опыт войны в Европе и подготовленных к наступлению войск 9-й армии, 3-й танковой группы и 8-го авиационного корпуса.

Кроме того, на левом крыле Белостокского выступа командование группы армий “Центр” задействовало часть сил 4-й армии, наступавших на брестс­ком направлении Рано утром по указанному маршалом маршруту мы выехали в штаб корпуса, номер которого я запамятовал, — продолжил рассказ Бородин. —Уже не блуждали, поскольку в штабе армии выдали карту. И пайком обеспечили. Двигались в направлении Гродно. Но в указан­ном месте штаба корпуса не оказалось. Прикинув, что он, скорее всего, переместился в восточном направлении, двинулись туда…

Стоп! А почему маршала, замнаркома обороны, представителя Ставки отпустили с КП 10-й армии без охраны и сопровождения? Возможно, Кулик и Болдин (оба с характерами) не поладили тогда. Не знаю. Не лейтенантского ума дело. Хотя припоминаю, что маршал был сильно не в духе. Может, начальство и не поладило меж собой, — задумался Борис Афанасьевич. — А то, что произошло дальше, запомнилось хорошо. В одном месте (мы ехали с открытыми люками) увидели отступавшую стрелковую часть. Слышался гул орудий и разрывы снарядов. Некоторые бойцы бежали.

Маршал приказал мне: “Остановить паникеров!” Не раздумывая, как это сделать, я бросился навстречу бежавшей группе. Увидел капитана, который пытался остановить бежавших, и закричал ему, чтобы слышали другие: “Смотрите! Там маршал — Советского Союза! Приказ — занять оборону!”.

Капитан повторил мои слова. Бойцы побежали назад. Послышалось “ура!”. Маршал, когда доложил о выполнении его приказания, с улыбкой ответил: “Ничего, привыкнешь”. Наверно, вид у меня был далеко не героический.

В подходящем месте съехали с дороги в лес, чтобы позавтракать. Там механик-водитель доложил, что горючего осталось на час-полтора. В свою очередь, я доложил об этом маршалу, но он был задумчив, расстроен и ничего не сказал в ответ.

Я выслал механика-водителя и заряжающего на опушку, приказал доложить, когда увидят любую машину или танк. Примерно через полчаса появились две бронемашины. Я выбежал на дорогу, остановил их. В первой ехал полковник. Он оказался начальником связи корпуса, который мы разыскивали.

Маршал уехал с полковником. И нам повезло: вскоре подъехали три бензовоза из нашей дивизии. Мы заправились под завязку и с бензовозами прибыли в расположение своей дивизии и своего полка, которые вели бой под Гродно и понесли там большие потери.

На другой встрече “ребят Ираиды Макеевой” в Гродно я познакомился с Михаилом Степановичем Борисовым из города Щелково Московской области. Он добавил штрих к рассказу Бородина об одиссее маршала Кулика.

…Немецкие самолеты периодически утюжили шоссе Белосток-Волковыск, и смешанные потоки военных и гражданских стекали на проселки и лесные дороги. Один из потоков втянул старшего сержанта Михаила Борисова и его товарищей по 2-й стрелковой дивизии.

Они про­бирались от приграничногоОсовца, под которым части дивизии понесли большие потери. В километрах пятнадцати от Волковыска осовецкую группу обогнали две бронемашины. Но вскоре те забуксовали на лесной дороге, разбитой танками.

Борисов, выталкивая с товарищами один из броневиков, поинтересовался у водителя, кто в нем. “Замнаркома обороны маршал Советского Союза Кулик”, — многозначительно сообщил водитель.

— Тогда мы верили и надеялись, что вот-вот подойдут резервы Красной армии и отбросят врага. Поэтому очень порадовались и обнадежились тем, что услышали от водителя броневика, — поведал Михаил Степанович Борисов. — Решили: раз приехал маршал Советского Союза, соратник самого Сталина, значит, начинается контрнаступление.

От Волковыска через Зельву и Слоним, миновав Барановичи, бронемашина с маршалом выбралась на Варшавское шоссе и направилась к Слуцку. Оттуда на автомобиле замнаркома выехал в Минск. Но немецкие десантники высадились у деревни Шишицы, перерезали пересечение автодорог от Слуцка на Минск и со стороны Несвижа на Осиповичи. Перед Шишицами “эмка” с маршалом свернула в лес, и там ее пришлось оставить. У деревни Жилин Брод Кулик со своим сопровождением выбрался на осиповичскую дорогу.

Немецкая войсковая разведка установила факт появления Кулика под Шишицами, но сведения были запоздалые — почти двухмесячной давности. Об этом я узнал из дневника боевых действий 332-го полицейского бата­льона. (Названный документ хранится в Национальном архиве Республики Беларусь).

Вот запись от 4 сентября 1941 года: “Состоялось совещание командного состава у высшего начальника СС и полиции по вопросу розыска советского генерала армии (так в документе. — прим.) Кулика, который должен находиться в тылу группы армий “Центр” — в районе Видибор и Осовец, 25 км юго- восточнее Узды”. Проводил совещание приехавший днем раньше из Минска группенфюрер фон Бах. И посмотрим карту: деревня Осовец находится вблизи Шишиц. Видибор — это, очевидно, искаженное при переводе название соседней с Осовцом деревни Белый Бор.

Маршал Кулик придал головной боли и без того обремененному невзгодами руководству Западного фронта. С того часа, как он вылетел из Минска в Белосток, ни от него, ни о нем в штаб Запфронта не поступило никаких известий. Сначала, как знает читатель, замнаркома метался на танке в поисках штаба 10-й армии, а когда ра­зыскал его, там уже оборвалась связь со штабом фронта.

Сталин нервничал, теребил Генштаб: где Кулик? (Тревожили и постигшие неудачи под Белостоком и Гродно, и то, что Кулик, знавший немало государственных и военных секретов, мог попасть в плен.) “От Кулика и Болдина сообщений нет”, — отвечал 28 июня по прямому проводу в Москву начальник штаба фронта генерал-майор В.Е.Климовских. 30 июня снова запрос из Москвы начальника Генштаба генерала армии Г. К. Жукова: “Где Кулик, Болдин, Кузнецов?”

“Послана группа с радиостанцией с задачей разыскать, где Кулик и где находятся наши части. От этой группы ответа пока нет…” — доложил командующий фрон­том генерал-полковник Д. Г. Павлов.

Но о маршале — ни слуху, ни духу. Как в воду канул…

Переправившись через реку Птичь возле лесного урочища Гайки, недалеко от деревни Островки, Григорий Иванович добрался до местечка Дараганово и, обойдя занятые немцами Осиповичи, оказался в рабочем поселке торфозавода “Татарка”. Там облачился в крестьянскую одежду и со своими спутниками продолжил поиск удалившейся линии фронта. А вскоре на тягостном пути маршалу встретился доблестный лейтенант Николай Повзун. И я с удовольствием представляю читателям того лейтенанта, ныне полковника в отставке минчанина Николая Федоровича Повзуна.

Почти 20 лет знаю его. Легендарная личность! В 1940-м Николай Повзун окончил пограничное училище в Орджоникидзе — нынешнем Владикавказе. Служил на погранзаставе у местечка Зюзель — почти на самом “пупке” белостокского выступа, откуда до Варшавы — рукой подать. За подвиг в первый день войны лейтенанта Повзуна наградили (редкий тогда случай!) орденом Красного Знамени.

И орден тот старого образца — без “колодочки” — особо значится среди разноцветия наград на праздничном пиджаке Николая Федоровича. После выхода из окружения Повзун командовал ротой пограничников, охранявших штаб Западного фронта.

В дальнейшем воевал в чекистском отряде, который выполнял важные задания во вражеском тылу в Белоруссии. Много яркого в его биографии.

Как-то, рассказывая о своих злоключениях в начале войны, Николай Федорович упомянул, что в окружении видел маршала Кулика. Недавно я переговорил с ним, уточнил подробности.

…Более недели лейтенант Повзун пробирался по глухим проселкам, лесным дорогам и тропам, ведя около 40 окруженцев, в основном пограничников, в направлении быстро удалявшегося фронта. От Пуховичей, придерживаясь могилевского направления, группа Повзуна вышла к реке Березине, южнее райцентра Березино.

Решили переправляться перед наступлением темноты, когда шоссе на Могилев притихнет от гула моторов. Выбрали прикрытый лесом и кустарником поворот Березины.

— На том берегу была какая-то деревушка, название ее забылось. За ней деревня побольше — Закосье. Немцы, как мы установили, там еще не появлялись. К месту, где мы расположились, подошли трое мужчин. Одеты по-крестьянски. На плечах косы. Двоим лет по тридцать. Третий — пожилой, — вспомнил Николай Федорович. — Пожилой остановился неподалеку. Подошедшие представились командирами Красной армии. Потребовал предъявить документы. Объяснили, что выводят из окружения замнаркома обороны маршала Советского Союза Кулика. Попросили переправить их через Березину. “Сейчас сделаем”, — ответил я. Отправил в деревню за лодкой четырех бойцов. Когда они подогнали две лодки, мы заняли оборону.

Наблюдали за местностью и охраняли, пока Кулик и его сопровождающие не переправились и не скрылись в лесу Возможно, офицеры были из той группы, о которой генерал Павлов докладывал в Москву. Николай Федорович этого не знает, а когда я поинтересовался, как выглядел Кулик, обрисовал:

  • Лицо тяжкое, обвисшее. Давно не брит. Вид нездоровый. Грузно, с трудом садился в лодку. Одет был так: соломенная шляпа, серая домотканая рубаха навыпуск и домотканые брюки, заправленные в лапти. В окружении я повидал немало командиров, переодетых в гражданку. Около Минска, в Фаниполе, видел, как в гражданский костюм переодевался генерал-лейтенант Кузнецов. Но такой маскировки, как у Кулика, не встречал.
  • Сам лейтенант Повзун держал пограничный фасон, как мог. В сапогах, по заказу выточенных мастером из местечка Зюзель, “щеголял” в окружении и когда они запросили “каши”, и когда отвалилась одна подошва. Так и вышел из окружения.

Страшась не смерти, но плена, несчастный сталинский маршал отчаянно и тягостно блуждал по лесам-болотам в поисках исчезнувшего фронта. “Выходить было трудно, — вспоминал позже Григорий Иванович. — Дорогой я так натер себе ноги, что не мог идти. Я даже хотел застрелиться”.

Несколько дней питался тем, чем делились отзывчивые крестьяне. И еще раз Григорий Иванович познал душевную щедрость и доброту белорусов. В том убедился еще в Первую мировую. Тогда старший фейерверкер Кулик участвовал в боях с немцами под Сморгоныо, Крево, в других местах. В Минске впервые побывал в апреле 1917-го на съезде солдатских депутатов Западного фронта в составе делегации 9-й пехотной дивизии. В предвоенное вре­мя бывал в Полоцке, Орше, Бобруйске, Борисове, Слуцке. Своим городом считал Речицу: там Григория Ивановича выбрали в Верховный Совет СССР первого созыва.

По разведданным и, очевидно, из допросов плененных офицеров и солдат немцы установили, что маршал Кулик оказался на занятой ими территории.

Естественно, немецких войсковых разведчиков и штабистов озадачило, чем занят в их тылу крупный советский военачальник. Напросился вывод: Кулик выполняет особое задание.

Вот строки из покаянно-оправдательного письма, которое Кулик направил Сталину после керченского поражения: “…Знаю по захваченному документу в 7-й танковой (немецкой. —прим.) дивизии, что они (немцы. — прим.) разыскивают меня, думают, что я руковожу партизанами севернее Смоленска”. Заметим: приказ о поимке Кулика был разослан по частям 7-й танковой дивизии в начале сентября 1941 года. В то время маршал Кулик командовал 54-й армией, крупнейшей на Ленинградском фронте.

А вот нелепица из другого трофейного документа, который я прочитал в Национальном архиве, из распоряжения разведотдела штаба 256-й пехотной дивизии подчиненным частям. Дата — 3 сентября 1941 г. Цитирую первый абзац: “Руководитель партизанского движения генерал (так в документе, — М.К.)Кулик наконец (значит, не первое подобное сообщение. — М.К.) замечен в начале августа 1941 г. близ железнодорожной линии Минск-Бобруйск. Он сопровождается своей женой, которая выдает себя за врача, и мужчиной приблизительно 40-летнего возраста, вероятно адъютантом. Партизаны пользуются крестьянской телегой, запряженной одной лошадью чалой масти…”

Далее идет описание примет Кулика и его спутников. Пропущу это пространное сочинение. Цитирую окончание: “Не исключается, что Кулик пытается приблизиться к передовым линиям под видом простого крестьянина, установить связь с другими партизанскими группами. Возможно также, что разыскиваемые хотят достигнуть своей цели поодиночке. Все части и 50 служебные инстанции должны при наблюдении за передвижением гражданских лиц особенно следить за поимкой названных лиц, тем более что генерал Кулик является руководителем партизанского движения и вторым заместителем народного комиссара обороны. Целесообразные донесения направлять самыми быстрыми средствами разведывательному отделу штаба”.

Подобные указания, кроме 256-й пехотной, 7-й танковой дивизий и 332-го полицейского батальона, очевидно, наплодили тогда и штабисты других соединений и частей группы армий “Центр”. Тревожное ружье, как знаем, не сработало.

…Почти полмесяца маршал Кулик выбирался из окружения. К своим вышел на Днепре, под Шкловом. С передовой его сразу доставили в штаб 13-й армии, оттуда — самолетом в Москву.

Кровавый Лаврентий Берия, заправлявший комиссариатом внутренних дел, и его подручные воспользовались тем, что со временем Сталин потерял интерес к Кулику, и добили бывшего конармейца. В августе 1950-го лубянский палач казнил Григория Ивановича Кулика, обвиненного по сфабрикованному делу в намерении изменить Родине, совершить террористический акт (конечно же, против Сталина) и в групповой антисоветской деятельности.

В послесталинское время, в 1957 году, Г. И. Кулика реабилитировали. Имя его, вычеркнутое из истории, вернули в список маршалов Советского Союза. В нем по алфавитному порядку в 1940-м Кулик оказался пятым. И стал четвертым в расстрельном маршальском списке…

Возможно, страшась позорного расстрела, Григорий Иванович, бывалый и честный солдат, пожалел, что летом 1941-го не встретил пулю на белорусской земле. Может быть…

Отцы и дети из 41-го: страницы истории / авт.-сост.И. Е. Макеева. – 2-е изд., доп. – Гродно: Гродненская типография, 2004. – 360 с.

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...