Легенды Гродненщины: Войдылло шурин князя Ягайло (Лида)

Войдылла был раб Ягайлы, который любил его за то, что он был кровожаднее и свирепее его самого. Ягайло возвысил Войдыллу до себя, сделал его личным своим другом, возвел в княжеское достоинство, пожаловал ему Лидское княжество и, наконец, погубил родную сестру свою Марию, дочь знаменитаго отца своего Ольгерда, выдав ее насильно за муж за Войдылло. Временщик этот сделался страшным тираном в Литве.

Лилась рекою кровь князей и бояр, которым он мстил за прежнее свое унижение и за малейшее к нему неуважение. Он успел вооружить Ягайлу против всех его одиннадцати братьев и изгнать их из Литвы, а также против Кейстута, родного дяди Ягайлы (брата Ольгерда), жившаго в Троках.

Женясь на Марии Войдылло, когда она должна была раззуть его, толкнул ее ногою, а затем, с этого перваго момента, начал страшно угнетать ее, обременять непосильною работою, бить, истязать до крови и заставил ее спать на голом полу у дверей его спальни, причем он сказал, что не сделает ей чести, допустив ее разделить его ложе, но взял ее для того, чтоб выместить на ней все унижение свое за то время, когда он служил в ея покоях.

Наконец, злоба его дошла до того, что он уговорил Ягайлу продать Тевтонскому ордену Троки, вместе с Кейстутом и целым его родом. Ягайло заключил в этом смысле с орденом письменный договор; но Кейстут узнал об этом во время, хитростию завладел виленским замком, нашел доказательства измены, заключил Ягайлу в тюрьму, без оков, как ольгердову кровь, а Войдыллу, тяжко окованаго и связаннаго, приказал бросить в самую мрачную темницу, в глубоких подземельях замка.

Войдылло связан. Палачей
К себе он ждет ежеминутно.
Душа исполнена тревог;
Он жаждет смерти поскорее,
Но ускорить ее не мог.
Чуть скрипнет дверь, чуть раздадутся
Чьи либо в близости шаги,
Тревожно, притаив дыханье,
На дверь тюрьмы взирает он.
День медленно идет в мученьях;
Ни хлеба, ни гнилой воды
Никто страдальцу не приносит.
Со сводов каменных тюрьмы
Вода,по каплям ниспадая
На почерневшия уста,
Лишь пламень жажды разжигает,
А голод внутренности рвет
И узник молча изнывает….

День медленно идет. Кругом
Безмолвие и мрак могилы!
Хотя бы стон, хотя бы вздох,
Хотя б раздался звук проклятья!
Все тихо. Каплями вода
Звучит лишь, в лужу упадая,
Где он недвижимо лежит,
А в луже гады копошатся,
Вперяют в узника свой взор,
Скользят холодным, липким телом
По голой груди, по лицу…
Вот полдень. Косвенный лучь света
Проник в тюремное окно,
Но тож затишье гробовое!
Никто ни хлеба, ни воды
До сих пор узнику не подал;
А жажда, между тем, огнем
И голод внутренности гложат.
Вдруг распахнулась дверь тюрьмы;
Явился кто то на пороге:
Кто-ж это? Кто? Его жена,
Им оскорбленная Мария! —
Глядит с презреньем на него:
— «Ты-ль это? Ты-ли, злой Войдылло,
Вернулся в свой холопский быт?
Ты-ль в пурпуре ходил и с кровью
Велико-княжеской смешать
Затеял подлую ты кровь??..
Тебя и гады не боятся:
По персям ползают, глядят
Тебе без страха в злые очи;
И жаба на лице твоем
Сидит и яд свой испускает
В твои коварныя уста…
Где-ж слуги те, которых кровью
Ты упиваться так любил?
Где та жена, которой ты
Велел быть низкою рабыней,
Стоять перед тобой с смиреньем
, Служить с опущенным челом?…
Ты-ль это? Ты-ли, злой Войдылло?
Ты-ль здесь, мой муж и господин?…
Пришла я местью насладиться,
Душей и сердцем отдохнуть
От униженья и позора».
Он поднял голову, взглянул
В лицо озлобленной супруги,
Уныло выслушал укор,
И тихим голосом, надгробным,
Воды и хлеба попросил.
— «Воды ты жаждешь! просишь хлеба!
О, нет, Войдылло! Для тебя
Нет в сердце жалости ни капли,
Как не было ея в твоем,
Когда в слезах, облита кровью,
У ног я ползала твоих,
О состраданьи умоляя,
Об отдыхе от всех трудов!
Пей грязь из лужи под собою,
Пожри всю внутренность свою,
Грызи оковы…. Вот, Войдылло,
Питье и пища для тебя!
Забудь о хлебе и воде;
Нет сердца для тебя на свете;
Ты отвратителен, как гад,
Безстрашно по тебе ползущий;
Ты так же грязен, как вода,
В которой плаваешь теперь»…
И с диким хохотом Мария
Ему вскочила на лицо,
Топтала, выдавила очи,
И слыша страшный крик,
Лицо в безумьи оплевала
И убежала из тюрьмы.

* * *

Но вот настал день казни. Кейстут приказал привести к себе обоих изменников. Обратясь к Ягайле, сказал, что он заслуживает смертной казни, но он, Кейстут, принимает во внимание, что в нем течет кровь Ольгерда, равно просьбу о нем сына своего Витольда (двоюроднаго брата Ягайлы), и потому дарует ему жизнь; мало того, передает Крево и Витебское княжество и разрешает забрать с собою все богатства виленскаго замка, наследованныя от отца его Ольгерда.

Ягайло молча слушал речь;
Главы не преклонил позорно,
Ни словом не благодарил,
Спросил лишь тихо о Войдылло.
— «Увидишь, что Войдыллу ждет!
Хочу, чтоб ты был казни зритель
И не забыл ея во век….
Вот и его влекут на суд!»
И окровавленный, избитый,
Толпой озлобленной влеком,
Приблизился к князьям Войдылло.
Ягайлы голос услыхав,
Затрепетал в безсильной злобе:
«Будь проклят ты, он закричал,
Будь вечно проклят сын Ольгерда!
Моей причиной смерти ты:
Зачем извлек меня из грязи,
Зачем возвысил до себя,
Зачем медведя взял из лесу,
Сперва освоил, обратил
Потом в игралище, в забаву?…
Доныне я бы жил в глуши,
Из рога пил бы мед и стрелы
Точил спокойно для войны!….
Будь проклят, проклят ты, Ягайло!»….
Кричал, но палача рука
Конец проклятьям положила.
Ягайло слышал все слова;
Глядел без гнева, с сожаленьем;
А Кейстут, руку вознеся,
Изрек слова последней воли:
— «Ведите на гору его;
Там дуб столетний на вершине:
Пусть тот, кто высоко взлетел,
Висит высоко над долиной!»
Войдыллу взяли палачи;
Народ спешит за ним толпами;
Идут, ругаяся, князья;
Меж ними не имел он друга,
У всех проклятье заслужил,
Все рады казни справедливой
Неумолимаго врага.
Один печален лишь Ягайло,
Глядит уныло на кортеж.
Вот башни замка миновали,
Валы минули над рекой.
Вокруг ревет толпа народа,
Клянет Ягайлу узник злой;
А рядом с ним идет Мария,
Его последний час кляня.
— «Вот твой победный путь, Войдылло!
Вот где величие твое!
Не вылезать бы лучше было
Из грязи рабства никогда?
Ты слышишь радость, ликованье
Твоей дружины, что во прах
Вчера склонялась пред тобою,
Сегодня ж волочет на казнь?
Да и жена твоя, Войдылло,
Не отставая ни на шаг,
Идет с тобой, чтоб насладиться
Отрадным видом мук твоих,
Веселым зрелищем кончины
И не забыть его во век!»
Влекут Войдыллу палачи.
«Далеко-ль?» узник вопрошает.
— «Далеко! да!», в ответ жена:
О, долог, долог путь кровавый!
Хотела-б я, чтоб ты века
Им шел, о смерти умоляя,
И в муках вымолить не мог!
Далеко, да! еще далеко,
Еще твой долог, долог путь!
А на горе готова петля
Для княжеской твоей главы;
Колышутся на ветвях дуба
Два кровожадных палача,
Тебя в объятьях поджидая!
О, слишком скоро ты умрешь!..
Смотри, какое погребенье
Устроил для тебя народ!
Тебя уж заживо хоронят,
Влекут позорно на костер!
Ты слеп, так вслушайся ушами
В восторги тысячной толпы.
За мой позор, за униженье
Теперь вполне я отмщена!»
А между тем, народ, беснуясь,
Войдыллу растерзать готов:
Плюет ему в лицо, толкает,
Клянет и чем попало бьет.
Шли долго так, тропой крутою,
К горе, где ждал их вечный дуб;
Но лишь достигнули вершины,
Без чувства узник на земь пал.
Напрасно били, понуждали
Его подняться палачи:
Извлечь ни голоса, ни стона
Из уст его уж не могли.
Тогда толпа его схватила,
Под старый дуб поволокла;
Подняв под петлю, захлестнула
На шее узел роковой,
Со смехом за ноги тянула,
Пока Войдылло не затих,
Пока душа не отлетела,
Кровавый покидая труп…
Как полотно бледна, Мария
На казнь безмолвная глядит…
Вдруг легкий крик… под дуб упала
И Богу душу отдала*).

Казнь совершилась на горе, называемой в древности «горою богини Мильды» и «Лысою», а ныне «Крестовою»; на ней были при Гедимине распяты францисканские монахи и потом сброшены в реку.
Но как отблагодарил Кейстут Ягайло? Кейстут жил в Троках, а в Вильну назначил наместником Гануля Накемна. Этот изменник был в постоянных сношениях с Ягайло и устроил так, последний изменнически снова овладел Вильною. Первым его делом было справить кровавую тризну по Войдылло. Он приказал снять тело его с дуба, предать тожественному сожжению, а вместе с ним сжечь 12 лучших юношей из боярскаго рода, обезглавить 12 старых бояр и растерзать колесованием и выбросить на съедение собакам дряхлаго старца Видымунда, дядю Бируты, жены Кейстута. После этого пошел с меченосцами на Троки и под предлогом, что не желает напрасно проливать крови, заманил в свой стан Кейстута и сына его Витольда для переговоров и установления вечнаго мира. Доверчивые князья поехали; но там их окружили, одолели, заковали в цепи и Ягайло заключил их в тюрьму того же замка Крево, который был назначен ему Кейстутом. Там он приказал изменнически умертвить Кейстута, а Витольду удалось бежать. Вот личность того, кто продал Литву Польше!

*) Анахронизм, licentia poetica. Вдова Войдыллы была впоследствии во вторичном замужестве. Перев.

Теобальд. Отрывки из литовской поэмы И. И. Крашевскаго «Витольдовы битвы». III. Казнь Войдыллы // Виленский вестник. 1885. № 76, 10 апреля.

Воспоминания Теобальда. Часть V. Воспоминания общия. (Печатается в ограниченном количестве экземп. не для продажи). Вильна. Типография М. Р. Ромма, Большая ул., д. Св.-Духова монастыря № 70. 1890. С. 128 — 136.

Прозаический пересказ песен XX — XXIV, стихотворный перевод части песни XXV, начиная со строфы “Wojdyłło związany co chwila wygląda…”, затем прозаический пересказ первых двух строф песни XXVI и часть той же песни в стихах поэмы Юзефа Игнацы Крашевского “Witoldowe boje” (1844). Публикуется по книжной версии.

Павел Лавринец

 

 

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...