Пётр Аркадьевич Столыпин как гродненский губернатор

stolipin

Пётр Аркадьевич Столыпин. Именно он Императорским указом от 30 мая 1902 года был назначен исполняющим должность гродненского губернатора (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 2, 5, 6, 7, 20).

В Гродно Пётр Аркадьевич прибыл 21 июня 1902 года. Об этом важном для гродненщины событии и о том, с чего началось пребывание Столыпина в Гродно, кратко, но не без интересных теперь подробностей рассказали «Гродненские епархиальные ведомости». В разделе «Хроника» в них была помещена такая заметка: «21 июня, в 3 часа пополудни, изволил прибыть в г. Гродну к месту новой своей службы в должности губернатора Гродненской губернии бывший губернский предводитель дворянства Ковенской губернии камергер Двора Его Императорского Величества П.А. Столыпин. С вокзала его превосходительство проследовал в Кафедральный собор, где был встречен о. кафедральным протоиереем, о. ключарем Собора и церковным старостой. Приложившись к местным святыням, г. губернатор изволил поинтересоваться историей Собора, его святынями, его средствами и материальным обезпечением Соборнаго причта. Объяснения давал о. кафедральный протоиерей. В тот же день его превосходительство посетил Преосвященнейшаго Иоакима, Епископа Гродненскаго и Брестскаго. Его Преосвященство отдал визит г. губернатору в 5 ч. вечера.

22 июня, в 111/2 часов, г. губернатор изволил принять православное городское духовенство во главе с о. кафедральным протоиереем. В 12 ч. того же дня, в губернаторском доме, состоялось представление его превосходительству инославнаго духовенства и служащих в гражданских учреждениях г. Гродны» (ГЕВ за 30 июня 1902 г., № 26, с. 241).
gr gub dom
Согласно копии формулярного списка о службе П.А. Столыпина, в связи с его назначением на должность гродненского губернатора присланной из Ковно в Гродно и там уже продолженной, Пётр Аркадьевич происходил из потомственных дворян и владел имениями в трёх губерниях (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 3, 4, 45об.). Благоприобретённое имение в 820 десятин земли находилось в Нижегородской губернии, а родовые в 950 и 835 десятин – в Пензенской и Ковенской (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 45об.).

Первым из рода Столыпиных владельцем находившегося в Ковенской губернии имения Колноберже стал отец Петра Аркадьевича Аркадий Дмитриевич. Семейное предание о том, при каких обстоятельствах старший Столыпин приобрёл право на это имение, сохранила старшая дочь Петра Аркадьевича Мария Петровна Бок. О переходе Колноберже в собственность Столыпиных и о том, как это имение связало судьбу Петра Аркадьевича с г. Вильно, в своей книге «Воспоминания о моем отце П.А.Столыпине» (далее – Бок), выпущенной в свет в Нью-Йорке в 1953 году издательством имени Чехова, Мария Петровна рассказала следующее:
«Колноберже было получено дедом моим, Аркадием Дмитриевичем Столыпиным, за карточный долг. Его родственник Кушелев, проиграв ему в яхт-клубе значительную сумму денег, сказал: – Денег у меня столько сейчас свободных нет, а есть у меня небольшое имение в Литве, где-то около Кейдан. Я сам там никогда не был. Хочешь, возьми его себе за долг?

Так и стало принадлежать нашей семье наше милое Колноберже, унаследованное потом моим отцом.
<...> Дед мой, Аркадий Дмитриевич Столыпин, <…> желая жить неподалеку от так полюбившегося ему Колноберже, <…> купил себе дом в Вильне, где семья стала проводить зиму, и где мой отец учился в гимназии, которую там и кончил» (Бок, с. 43, 44).
Где точно родился Пётр Аркадьевич, сказать трудно, поскольку ни в воспоминаниях его дочери, ни в его формулярном списке никакой информации на этот счёт не содержится. Правда, благодаря формулярному списку доподлинно известно, что родился П.А. Столыпин 2 апреля 1862 года и исповедовал православие (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 45об.). Детство его, согласно утверждениям его дочери, проходило в Вильно, Орле, а также в Колноберже и Швейцарии, куда его привозили на лето (Бок, с. 44, 103). По окончании гимназии (толи в Вильно, толи в Орле; Бок, с. 44, 103) Пётр Аркадьевич продолжил образование в С.-Петербургском университете (Бок, с. 21-22; НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 45об.).

Ещё будучи студентом, не достигшим (по свидетельству М.П. Бок) 22-хлетнего возраста, он женился на «дочери Обер-Гофмейстера Высочайшаго Двора Фрейлине Ея Императорскаго Величества девице Ольге Борисовне Нейдгарт», а в 22 с половиной года начал работать в Министерстве внутренних дел: приказом по этому министерству № 39 от 27 октября 1884 г. согласно поданному прошению был «определен <…> на службу в Министерство с причислением к оному с тысяча восемьсот восемьдесят четвертаго года октября двадцатаго» (Бок, с. 21; НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 46, 45об.).

По всей видимости, в следующем после поступления на службу в министерство году Пётр Аркадьевич закончил учёбу в университете и 7 октября 1885 года Советом университета был утвержден кандидатом физико-математическаго факультета (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 45об.). В этот же день у него родилась первая дочь Мария (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 46). Прослужив чуть больше года и трёх месяцев в Министерстве внутренних дел, Пётр Аркадьевич 5 февраля 1886 года согласно прошению переведен был «на службу в число чиновников причисленных к Департаменту Земледелия и сельской промышленности» и уже чуть меньше чем через год после этого (26 января 1887 года) был «определен Помощником Столоначальника Департамента Земледелия и сельской промышленности» (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 45об.-46).

В 1889 году, после восьми с половиной лет пребывания в С.-Петербурге (или, может, чуть больше), П.А. Столыпин вынужден был покинуть северную столицу и перебраться в провинцию, так как 18 марта 1889 года приказом Виленскаго, Ковенскаго и Гродненскаго генерал-губернатора, поскольку являлся помещиком Ковенской губернии (по свидетельству М.П. Бок в этой губернии у Столыпина кроме Колноберже было ещё одно имение – на границе Германии; Бок, с. 43), был «назначен Ковенским Уездным Предводителем Дворянства и Председателем Ковенскаго Съезда Мировых Посредников» (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 46об.).
В силу этого назначения Пётр Аркадьевич переехал с женой и дочерью Марией (Бок, с. 24) на новое место жительства – в г. Ковно. Какого рода делами загружен был на новом месте службы П.А. Столыпин, узнать из его формулярного списка нельзя, но доподлинно из последнего известно, что Пётр Аркадьевич принял участие в первой всеобщей переписи населения 1897 года, за труды по которой 30 января 1897 года был награждён медалью (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 48об.).
Прослужив чуть более 10-ти лет Ковенским уездным предводителем дворянства, П.А. Столыпин 24 апреля 1899 года Высочайшим приказом по Гражданскому ведомству назначен был Ковенским губернским предводителем дворянства (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 49об.).

О деятельности Петра Аркадьевича в качестве предводителя дворянства (сначала уездного, а затем и губернского), наверняка, много интересного можно было бы узнать из материалов Каунасских архивов, но в результате произошедшего в 1990-е гг. политического раздрая и сложившейся на постсоветском пространстве экономической ситуации они стали практически недоступны.
В силу этого сведения о деятельности П.А. Столыпина в годы его службы в Ковно приходится черпать исключительно из «Воспоминаний» его дочери. Из всех мемуаров эти являются, пожалуй, наиболее полноценным и достоверным источником информации о Петре Аркадьевиче, хотя и не отражают в полном объёме все грани его деятельности и нуждаются в настоящее время в комментариях и некоторых уточнениях. Большим их достоинством является то, что в них описаны разные периоды жизни и деятельности П.А. Столыпина и приводятся сведения, которые могли быть известны только членам его семьи. К тому же «Воспоминания» согреты тёплым чувством дочери и представляют собой достаточно живое и интересное повествование об отце, семье и всём, что их окружало. Правда, содержащиеся в этом повествовании сведения о служебной деятельности Петра Аркадьевича в разные периоды его жизни либо порой весьма скудны, либо отрывочны и разбросаны по тексту книги.

Поэтому для того, чтобы дать, например, представление о деятельности П.А. Столыпина в ковенский период, необходимо собрать воедино все фрагменты, в которых М.П. Бок рассказывает о более чем 13-ти годах службы Петра Аркадьевича в Ковно. После этого её рассказ о деятельности отца в качестве Ковенского предводителя дворянства сможет предстать в виде весьма небольшого сводного текста, из которого о трудовых буднях П.А. Столыпина кое-что всё-таки можно будет узнать. О таковых в период службы последнего в Ковно Мария Петровна смогла сообщить совсем немного, буквально только следующее:
«Моего отца я мало помню в эти годы. Знаю лишь, что он, как и всегда, много работал, очень интересовался своей службой и, благодаря своей энергии и любви к делу, оживил ее новым, животворным дыханием. Впоследствии сам он мне не раз говорил о том, насколько интереснее и разнообразнее работа уездного предводителя дворянства, нежели губернского. Последний может, если сам себе не создаст работы, сидеть сложа руки, ограничивая свою службу приемами дворян, обедами и вообще лишь необходимым представительством.
(Когда мой отец был уездным предводителем, он осенью уезжал на призыв новобранцев по своему уезду. Папа говорил, что это самая неприятная из его обязанностей. Жить приходилось в “местечках”. После работы не было ни где посидеть, ни где заняться, так что это было единственным временем, когда мой отец играл в винт.)

<...> Весь день мой отец был занят: то работал у себя за письменным столом, то был в присутствии, то на заседаниях. Кабинет был для меня с раннего детства святая святых. Даже в комнате, рядом с кабинетом, мне бы никогда не пришло в голову говорить не шопотом. Ко всякому делу папа относился с исключительным вниманием и уважением. Помню, как мой отец возмутился, когда приехавший неожиданно к нам старый дядя моей матери, граф Буксгевден, нарушил происходившее под председательством папа заседание.
Кроме текущей предводительской работы, у папа было всё время стремление создавать что-нибудь новое. За его службу в Ковне, сначала в должности уездного, а затем губернского предводителя дворянства, многое им было проведено в жизнь и многое начато. Любимым его детищем было Сельскохозяйственное Общество, на устройство которого он положил много времени и сил, и работа которого вполне оправдала его надежды. Был при нем склад сельскохозяйственных орудий, устройство которого особенно увлекало папа.
Молодой, энергичный и деятельный мой отец рьяно принялся за работу с первого же дня своей службы, и до последнего дня с тем же интересом предавался ей, кладя все свои силы то на, чтобы в своей сфере создать всё, от него зависящее, для процветания края. Кроме Сельскохозяйственного Общества и склада, по его почину был построен в Ковне Народный дом и много времени он проводил там, следя за устройством ночлежного отделения, чайной, за правильной постановкой чтения для рабочих и народа вообще; за устройством представлений и народных балов. Мои родители всегда ездили на эти представления и, помню, с каким энтузиазмом они рассказывали о первом представлении кинематографа, об этих “удивительных движущихся картинах”.

<...> Сразу же после обеда, мой отец всегда уделял часок нам, детям. Сначала я одна слушала сказки <…>, а потом и сестры, понемногу подраставшие, уютно усаживались вокруг папа на отоманке в кабинете. После сказок, игр и разговоров их посылали спать, а папа садился за письменный стол: что-то писал, что-то подписывал. Приходил секретарь с бумагами и долго, стоя рядом со столом, о чем-то мне непонятном докладывал и клал перед папа бумаги для подписи. Годами помню я ту же картину по вечерам: мой отец за письменным столом, моя мать на диване с работой.

<...> Так и протекли мирно и счастливо двенадцать лет нашей жизни в Ковне. Ежегодно: пять месяцев в Ковне и семь месяцев в Колноберже, нашем имении Ковенской губернии. И эти годы мой отец всю свою жизнь вспоминал с самым теплым чувством, как и всех своих сослуживцев, подчиненных и помощников по Сельскохозяйственному Обществу, одинаково как русских, так и поляков.
<...> Мой отец очень любил сельское хозяйство и когда он бывал в Колноберже, весь уходил в заботы о посевах, покосах, посадках в лесу и работал в фруктовых садах.
<...> После обеда, в осенние месяцы, мы переходили в библиотеку, а папа и мама в кабинет. Дверь между обеими комнатами оставалась открытой. Как и в Ковне, папа сидел за письменным столом, мама на диване, и каждый занимался своим делом до чая, а после него читали вместе» (Бок, с. 25, 65, 29-31, 32, 34, 53, 55).
Интерес Петра Аркадьевича к сельскому хозяйству и предпринятые им для укрепления этой отрасли меры были, по всей видимости, замечены даже в С.-Петербурге и в конце ковенского периода жизни Столыпина оценены: дважды «по всеподданнейшему докладу г. Министра Земледелия и Государственных Имуществ Государь Император» утверждал Петра Аркадьевича на год «в звании члена представителя сельскаго хозяйства в сельскохозяйственном Совете» (первый раз – 19 февраля 1901 года, а второй – 11 марта 1902 года; НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 49об., 50об.).
Завершился ковенский период жизни и деятельности П.А. Столыпина заграничным отпуском, взятым Петром Аркадьевичем с 5 мая 1902 г. на 2 месяца и нежданно-негаданно прерванным (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 46). Причины выезда Столыпина за границу и срочного его возвращения в Россию до окончания отпуска М.П. Бок в своих «Воспоминаниях» объясняет так:
«Когда мне было 15 лет, я первый раз попала за границу вдвоем с моим отцом. Эта неделя была одной из счастливейших в моей жизни. Вот как это произошло.
Той осенью я плохо себя чувствовала: вечные головокружения, изводящие и меня и близких, беспричинные слезы, бледность, быстрое утомление – всё это не в шутку встревожило моих родителей.
Вообще папа терпеть не мог нытья и никаких истерик не допускал, но тут он увидел, что дело серьезно и надо меня лечить.
И вот вечером – это было в октябре – зовут меня к себе мои родители и объявляют, что на следующий день я еду с папа в Берлин на целую неделю, что я теперь большая девочка и пора мне посмотреть и заграничные города. Легко себе представить и удивление мое и радость!

<...>Путешествие наше в Берлин удалось на славу.
<...> Вернулась я в Колноберже успокоенной, окрепшей, богатой новыми впечатлениями и навсегда полюбившей Германию.
На следующий год мы снова ездили туда, но на этот раз лишь до Кенигсберга и втроем: папа, мама и я.
<...> Этой же зимой я заболела перемежающейся лихорадкой, в такой тяжелой форме, что пролежала четыре месяца.
<...> С наступлением весны стали возвращаться ко мне силы и, наконец, наступил день, когда я смогла дойти до столовой и когда папа за обедом сказал: – Сегодня, первый раз после четырех месяцев, с нами обедает наша старшая дочь.
Скоро после моего первого выхода начались сборы в Бад-Эльстер, куда меня послал доктор. Решили ехать всей семьей, с двумя гувернантками и горничными, и в мае двинулись в путь.
<...> В середине мая 1902 г. мы весело выехали в Эльстер. Было нас десять человек, так что в Берлине, где мы проездом останавливались на два дня, пришлось в гостинице занять целую анфиладу комнат. Я была еще очень слаба, и эта остановка была сделана, чтобы дать мне отдохнуть, а папа поехал один вперед, чтобы нанять нам в Эльстере виллу.
Ни дорогой, ни в Берлине ничем я не интересовалась, всё больше лежала, и тянуло меня только домой, в кровать, отдыхать, отдыхать… не слышать ни утомительного шума поезда, ни резких свистков локомотива, не видеть чужих людей и суеты кругом себя.
Но только мы приехали в Эльстер, всё изменилось, как по мановенью волшебного жезла.
На вокзале встретил нас мой отец, помолодевший и жизнерадостный, и сразу стал оживленно рассказывать, что нашел нам очень удобное помещение – целый этаж прекрасной виллы, и о том, как любезно встречали его везде хозяйки пансионов <…>.
<...> Любезная, предупредительная Фрау Вик, хозяйка пансиона, разместила нас по нашим комнатам, где всё, по указаниям папа, было ею удобно и уютно устроено <…>. Я <…> с первого же дня стала оживать – воздух пьянил, как шампанское, а целебные ванны молодили взрослых и укрепляли детей.
<...> Папа доктор прописал грязевые ванны для его больной руки и очень скоро стало появляться в ней, к нашей несказанной радости, подобие жизни, чего не наблюдалось уже восемнадцать лет.
<...> Самочувствие у папа было великолепное. Надежда, хотя и слабая, на выздоровление руки его ободряла, и время протекало чудесно.
<...> Этой жизни дней через десять был неожиданно положен конец. Пришла телеграмма от министра внутренних дел, Плеве, только что сменившего убитого революционерами Сипягина, вызывающая папа срочно в Петербург.
Не только мы, дети, но и наши родители настолько сроднились с Ковной, так был чужд какого-нибудь карьеризма мой отец, что все мы себе голову ломали над тем, что мог бы значить подобный вызов, не представляя себе, что речь шла о новом назначении. Грустно простились мы с папа и остались одни в Эльстере, теряясь в догадках и надеясь вскоре увидать отца снова с нами. Отъезд папа был особенно грустен из-за прекращения столь удачно начавшегося лечения.
Дня через три всё выяснилось получением телеграммы от папа с сообщением, что он назначен губернатором в Гродну. В той же телеграмме папа сообщал, что едет прямо в Гродну и в Эльстер больше не вернется» (Бок, с. 101-102, 103, 104, 105, 109, 110, 111, 112).

О своём новом назначении в Гродно П.А. Столыпин, судя по хранящимся в Национальном историческом архиве Беларуси в г. Гродно документам, узнал не позднее 2 июня 1902 года (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 2) и после этого, прежде чем вступить в новую должность, должен был поехать для сдачи дел в Ковно.
О том, какую реакцию вызвало у старшей дочери Столыпина известие о его новом назначении, как дальше развивались события и какие эмоции испытал Пётр Аркадьевич от работы в новом качестве, кое-что рассказала М.П. Бок.
«Узнав всё это, – утверждает она в своих «Воспоминаниях», – я горько расплакалась: не жить больше в Ковне, которую, когда я там была, я особенно не ценила и не любила, показалось мне вдруг ужасным, и я слышать ничего не хотела ни о Гродне, ни о новых учителях.

Кончив курс лечения и пробыв еще в Эльстере срок, назначенный Бехлером, мы вернулись в августе в Колноберже.
От папа из Гродны получались довольные письма. С грустью простившись со своими сослуживцами в Ковне и утешаясь мыслью, что многих он будет видеть в Колноберже во время отпусков, он бодро приступил к новой работе. Письма его дышали энергией, были полны интереса к новому делу и, к счастью, ему очень понравились его ближайшие сотрудники и подчиненные.
Предводителем дворянства был П.В. Веревкин, друг юности папа, что ему было особенно приятно. Сошелся он во взглядах и с вице-губернатором Лишиным и был очень доволен работой своего правителя канцелярии, князя А.В. Оболенского, и своими чиновниками особых поручений, между которыми особенно выделял Вейса, и о котором в каждом почти письме говорил, что редко приходится встречать человека, столь глубоко порядочного и с такой чистой душой.
Мама съездила в Гродну на несколько дней, распределить комнаты, дать указания для устройства дома и вернулась в Колноберже в полном восторге от нового местожительства» (Бок, с. 112-113).
После вступления в должность гродненского губернатора свои новые функции П.А. Столыпин без перерыва выполнял до начала августа 1902 года. По всей видимости, в связи с тем, что из заграничного отпуска Пётр Аркадьевич вынужден был вернуться досрочно и практически сразу должен был приступить к исполнению новых обязанностей, чуть больше чем через полтора месяца после приезда в Гродно он взял отпуск.

Пробыл Пётр Аркадьевич в отпуске с 9 августа по 11 сентября (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 46, 47). О том, где и как он его провёл, узнать сейчас можно, пожалуй, только из одного надёжного источника – из «Воспоминаний» М.П. Бок. В них последняя о небольшом эпизоде в жизни своего отца – о его первом «губернаторском» отпуске – рассказала весьма кратко, всего в нескольких предложениях, благодаря которым, однако, стали известны важные для характеристики Столыпина и воссоздания его биографии детали.

«Папа, – свидетельствовала в своей книге Мария Петровна, – приезжал провести свой отпуск, очень короткий в этот год, в Колноберже и всё время, проведенное там, посвятил хозяйству.
Помню, как один из наших соседей, глядя издали с мама на моего отца, который оживленно обсуждал с Штраухманом какие-то хозяйственные вопросы, сказал:
– Петр Аркадьевич, не губернаторское это дело!
На это папа весело отозвался:
– Не губернаторское, а помещичье, значит важное и нужное» (Бок, с. 113).
Решив, насколько позволяла продолжительность отпуска, хозяйственные вопросы в Колноберже, П.А. Столыпин вернулся в Гродно. Вскоре туда же перебралась и его жена с пятью дочерьми – старшей Марией и младшими Наталией, Еленой, Ольгой и Александрой, родившимися в ковенский период службы их отца (20 марта 1891 г., 15 декабря 1892 г., 19 августа 1895 г. и 31 октября 1897 г. соответственно; НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 46).

О переезде в Гродно, о своих впечатлениях от незнакомого ранее города, о губернаторском доме, в котором поселилось всё семейство Столыпина, и кое-что о том, как последнему работалось на новом месте службы, много лет спустя рассказала в своей книге старшая дочь Петра Аркадьевича.
«Осенью, – вспоминала она с тихим восторгом, – мы все переехали в Гродну. Папа встретил нас в губернаторской форме, окруженный незнакомыми чиновниками. Проезжая по улицам тихой Гродны, я почувствовала, что мне нравится этот город, а когда я попала в губернаторский дом и увидела окружающие его сады, мое предубеждение против Гродны совсем пропало.
И, действительно, трудно представить себе что-нибудь лучше этого старого замка <…>, отведенного губернатору. В одном нашем помещении шли анфиладой десять комнат, так что бывший до моего отца губернатором князь Урусов ездил по ним на велосипеде. И что за комнаты! Не очень высокие, глубокие, уютные комнаты большого старинного помещичьего дома, с массою коридорчиков, каких-то углов и закоулков. Кроме нашего помещения, находились в этом дворце еще губернское присутствие, губернская типография и много квартир чиновников. В общей сложности в сад выходило шестьдесят окон в один ряд. Под той же крышей был и городской театр, устроенный в бывшей королевской конюшне и соединенный дверью с нашим помещением. У папа, как губернатора, была там своя ложа, и Казимир приносил нам, когда мы бывали в театре, чай, который мы пили в аванложе.

Сад наш был окружен тремя другими садами: городским, князя Чарторийского и еще каким-то. Князь Чарторийский, элегантный поляк с манерами и французским языком доброго старого времени, часто бывал у нас. Часто, запросто, бывали у нас и некоторые из чиновников папа и их жены, так что, хотя не было уже семейно-патриархальных ковенских вечеров, всё же это не была еще жизнь последующих лег, когда почти не оставалось у папа времени для семьи.
В этом старом замке было столько места, что у меня одной было три комнаты: спальня, очень красивая, овальная, вся голубая с белым, гостиная и классная. Последняя и частный кабинет папа составляли верх дома и были самыми его красивыми комнатами: кабинет со стенами резного дуба, обрамлявшего оригинальную серую с красным ткань, и моя классная с потолком и стенами полированного дерева. Хорошо было в ней учиться: три окна в сад, тихо, спокойно… даже нелюбимая математика – и та легко укладывалась в голове, когда я занималась там. Вечером в свободные минуты я заходила к папа, но всегда не надолго – всегда мешал кто-нибудь из чиновников, приходивших с докладами или за распоряжениями. В деловой кабинет внизу мы уже не входили, как в Ковне, и видали папа лишь за завтраком, за которым всегда бывал и дежурный чиновник особых поручений, и за обедом.

<...> Мой отец, самый молодой губернатор России, очень увлекся своей новой работой. Не удовлетворяла она его полностью лишь потому, что он в ней лишен был полной самостоятельности. Это происходило потому, что Гродненская губерния с Ковенской и Виленской составляли одно генерал-губернаторство, и, таким образом, губернаторы этих губерний подчинялись генерал-губернатору Виленскому. Хотя в то время и был таковым крайне мягкий администратор и очень хороший человек князь Святополк-Мирский, работа моего отца под начальством которого ни одним трением не омрачилась, всё же она не была совершенно самостоятельной, что претило характеру папа.

Конечно, с первых дней губернаторства моего отца стали осаждать просьбами о получении места. Даже я получала письма с просьбами о заступничестве. Мой отец терпеть не мог этих ходатайств о «протекции», и ни родные, ни знакомые не получали просимого, кроме очень редких случаев, когда были этого действительно достойны. Кажется, так до конца жизни и не простили моему отцу добрые старые тетушки того, что он, и то не сразу, дал лишь очень скромное место их протеже, одному нашему родственнику. На доводы папа, что он не мог иначе поступить, они лишь недоверчиво и неодобрительно качали головой. Мне это напоминало, как в детстве приходили к папа крестьяне просить, чтобы он освободил их сына или внука от воинской повинности, и когда им мой отец отвечал, что не может этого сделать, что это противозаконно, повторяли:
– Не может, не может! Если пан захочет, то всё может сделать.
Я той зимой кончала курс гимназии, который в 1902 году, из-за болезни, кончить не могла и была так поглощена уроками, что жила совсем обособленно от семьи, проводя почти весь день за книгами, или с учителями в своей классной. Из-за этого я мало знаю о деятельности моего отца и жизни семьи в это время. С папа бывала я очень мало. Хотя и сохранились частью ковенские старинные привычки, но жизнь настолько изменилась, что всё принимало другой оттенок.
Ходили мы с моим отцом по-прежнему в церковь, но какой-то иной отпечаток клало на всё окружающее, вытягивающиеся в струнку, козыряющие городовые, в соборе полицейский, расчищающий дорогу; почетное место, совсем спереди, перед алтарем.
Младшие сестры теперь тоже учились, но еще мало. Ведь старшей из них, Наташе, было всего одиннадцать лет, а маленькой, Аре, пять.

<...> Будучи губернатором, папа настолько ушел в свою службу, с такой кипучей энергией погрузился в свои новые обязанности, что семье он мог уделять очень мало времени и то старался провести это время с мама, так что мои младшие сестры не знают, что такое прогулки с папа, разговоры и чтение с ним.
Недолго прожили мы в милой Гродне, с которой только начали свыкаться. Не пробыв и десяти месяцев губернатором этой губернии, уже в марте 1903 года мой отец был назначен саратовским губернатором.
За этот короткий срок успели в Петербурге оценить способности молодого губернатора и решили дать ему более ответственный пост, поручая управлять Саратовской губернией, большей по размерам, не подчиненной генерал-губернатору и населенной разными народностями, являющими собою поразительные контрасты. <...>
В политическом отношении Саратов сильно отличался от северо-западных губерний. Существование земства клало на всю общественную жизнь совсем иной отпечаток.
Перспектива управлять такой губернией очень привлекала папа, а то, что его деятельность в Гродне была оценена, сильно его ободряло.
Что было очень приятно при отъезде, это сознание, что на лето снова вернемся в родные края, в Колноберже. Родовые Столыпинские земли находились как раз в Саратовской губернии, дворянами которой мы и являлись. Свое имение мой отец продал года за два до назначения в Саратов, чтобы никогда больше не ездить в эту даль.
<...> Выехали мы из Гродны – и, должна сознаться, с грустью, – все вместе. Папа доехал с нами до Москвы и поехал дальше в Саратов, мы же с мама остались до переезда в Колноберже, в Москве, у бабушки Марии Александровны Нейдгарт» (Бок, с. 114-117, с. 106, с. 117-119).
gr teatr
Из-за отсутствия в Национальном историческом архиве Беларуси в г. Гродно подшивок «Гродненских губернских ведомостей» за 1903 г. и недоступности в силу экономических причин материалов архивов других белорусских городов нет пока возможности сказать точно, когда именно П.А. Столыпин со своим семейством покинул Гродно.

С уверенностью сейчас можно говорить только о том, как с отбывавшим к новому месту службы Столыпиным попрощались жители Гродно. Об этом своим читателям в самом конце марта 1903 года рассказали «Гродненские епархиальные ведомости». Из небольшого по объему, но ценного для биографии Петра Аркадьевича и весьма важного для его характеристики первого абзаца раздела «Хроника» последнего мартовского номера этой газеты можно узнать следующее: «21 марта, в 2 ч. дня, в Гродн. благородном собрании состоялось прощание чинов правительственных учреждений г. Гродны и представителей местнаго общества с г. Гродненским губернатором, камергером Двора Его Императорскаго Величества П. А. Столыпиным, назначенным Высочайшим повелением Саратовским губернатором. В 2 часа дня в залу собрания изволил прибыть Его Преосвященство и, в сослужении кафедральнаго и прочаго духовенства, совершил напутственный молебен. По окончании молебна Владыка обратился к Петру Аркадьевичу и супруге его Ольге Борисовне с краткой речью, в которой, высказав им свои благопожелания, между прочим, отметил высоко-симпатичную черту непродолжительной административной деятельности Петра Аркадьевича – верность ея основным началам государственнаго строения в Западном крае – Православию, Самодержавию и русской народности. Отъезжающих Владыка благословил св. иконою Спасителя» (ГЕВ за 30 марта 1903 г., № 13, с. 142).

Исходя из этого сообщения «Гродненских епархиальных ведомостей» можно предположить, что к новому месту службы Пётр Аркадьевич отбыл либо 21-го, либо 22 марта 1903 года. О своём назначении указом Императора от 15 февраля 1903 года на должность саратовского губернатора он, насколько можно судить по документам (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 41, 23, 25), узнал не позднее 21 февраля 1903 года из официального письма-уведомления министра внутренних дел Плеве, и уже 1 марта дела по управлению губернией передал вице-губернатору Лишину (НИАБ в г. Гродно, ф. 2, оп. 25, д. 500, л. 39, 42).

Виктор Андреев, специально для grodno-best.info

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...