Зельва-1941: в истории войн такого не было

Всемирно известная оборона Брестской крепости затмила (в силу идеологических перекосов) другие не менее яркие и значимые подвиги советских солдат в первые недели Великой Отечественной войны. В конце июня 1941 года на стратегическом шоссе Белосток-Волковыск-Слоним разыгралась еще одна героическая трагедия по жертвенности и мужеству равнозначная Бресту, а по масштабу и боевому эффекту, превосходящая его. Это – Зельва, зельвенская переправа, зельвенский прорыв.

Зельва – старинное местечко на древнем тракте, ведущем из глубины Польши в недра России, через Белосток, Слоним, Барановичи, Минск – к Смоленску и Москве. Зельва стоит на западном берегу неширокой, но очень болотистой реке Зельвянке. Именно эта река, впадающая в Неман, стала водоразделом жизни и смерти для десятков тысяч советских солдат…

Когда говоришь о Зельве, как рефрен повторяешь – “никогда до селе в истории войн не было такого…”

Никогда доселе в истории войн не было такой массы войск, двигавшейся по одной дороге. Полки, дивизии, корпуса трех армий заполоняли шоссе так, что немецкие воздушные разведчики не видели начала этого исхода даже с высоты авиаполета. “Это намного превышает шестьдесят километров“, – с тревогой сообщали они в своих донесениях. Во всю ширину дороги двигались грузовики и танки, колонны пехоты и кавалерии, тягачи с орудиями и санитарные фургоны, телеги с беженцами и машины с армейским имуществом…

Это был великий кровавый исход из стратегической западни “Белостокского выступа” – глубоко вклинившейся в германскую территорию новой белорусской области. Сотни тысяч людей двигались на восток из Белостока в Слоним по стокилометровому участку шоссе пока не остановились в Зельве перед взорванными мостами…

Никогда доселе в истории войн не было столь убийственного избиения войск с воздуха. Немецкие пикирующие бомбардировщики совершенно безнаказанные налетали волна за волной. Спасения от них не было ни в кюветах, ни в придорожных кустах, ни в перелесках. На сто километров обочины этой дороги были сплошь устланы телами погибших, завалены остовами сожженных машин, сгоревшими танками, искалеченной техникой.

Такого кровавого исхода в истории войн на земле еще не было.

Вермахт попытался перекрыть путь этому человеческому потоку, используя Зельвянку, как весьма труднопроходимую преграду. Но из “белостокского мешка” был только один выход – через горловину в районе Зельвы. И эту горловину немцы стягивали изо всех сил.

Никогда доселе в истории войн не было такой ярости, с какой брошенные на произвол судьбы войска прорывали вражеские заслоны.

Немецкие врачи, обследуя трупы своих убитых солдат с ужасом отмечали, что у некоторых были перегрызены горла. Зубами! Таков был накал ярости, отчаяния и гнева. Потом только под Севастополем, в последние дни его обороны, повторилось нечто подобное.

Никогда доселе в истории войн не было и такой кавалерийской атаки: сабельные эскадроны мчались на пулеметный батальон немецких мотоциклистов. Лавина огня в пятьдесят (50!) пулеметных стволов встретила казачью лаву. Конники рубили мотоциклистов, а всадники механических “коней” косили все живое, что попадалось в их прицелы. 

Страшнее никто ничего не видел, – писал в дневнике немецкий офицер. – Ржанье лошадей. Нет, это не ржанье – лошади кричат, кричат от боли рвущейся на куски плоти. Падают, давя, сбивая с ног друг друга, усаживаются на прошитые пулеметами зады, судорожно молотя воздух передними копытами. “Огонь!” Надо кончать это дело. Кончать. Тем, кто находится у противотанковой пушки, легче – танки, по крайней мере, не вопят“.

Владимир Высоцкий никогда не был в Зельве, но в “Балладе о борьбе” он пропел так, как будто видел те бои собственными глазами:

И пытались постичь мы, не знавшие войн,

За воинственный крик принимавшие вой,

Тайну слова, приказ, назначенье границ,

Смысл атаки и лязг боевых колесниц.

Смысл тех атак мы постигаем до сих пор… Публичное молчание о Зельве, зельвенском прорыве длилось семь десятилетий. Историки знали об этом, но партийные идеологи не усмотрели в боях под Зельвой ничего героического; посчитали ее черным пятном в летописях победоносной Красной Армии. Но это далеко не так.

Подвигом, равнозначным обороне Брестской крепости было то, что войска в, казалось бы, безвыходном положении – без связи и общего командования, находясь под постоянными ударами с воздуха, сумели сплотиться и провести комбинированный удар по немецким заслонам, собрав в единый кулак пехоту, танки, кавалерию и даже два бронепоезда.

Ценой огромных потерь обреченные бойцы все же сумели вырваться из стянутой горловины “белостокского мешка”. Разгромили 107-й немецкий пехотный полк и потрепали другие части и вышли, пусть без тяжелой техники, к своим, приняли потом участие в последующих боях.
Это было своего рода бородинское сражение, исход которого каждая сторона до сих пор трактует по своему.

Бесспорно то, что зельвинское сражение значительно задержало продвижение танковых клиньев к Москве. И если бы не оно, то возможно, не было бы потом ни сталинградской битвы, ни Курской дуги, ибо все было бы, как изначально планировал Гитлер – закончить войну в три месяца. Но там на Зельве, в Бресте, под Гродно наши солдаты, безвестно полегшие в белорусских полях и лесах, сделать ему это не позволили.

***

О тех судьбоносных боях напоминает нынче разве что памятный камень, поставленный в Зельве. На нем имена генерала Карбышева и полковника Смолякова. Нет имен полковника Молева и многих других героев тех забытых боев.

Благодаря стараниям зельвинских краеведов и минского поисковика Александра Дударёнка, возникают из небытия все новые и новые имена, лица, факты. Но в целом покров тайны и завеса молчания все еще висят над болотистыми берегами Зельвянки.

Белосток-Волковыск-Зельва-Слоним

Николай Черкашин, фото автора

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...