Один из заставы Усова: пограничник о 22 июня 1941 года

wp_20160709_19_58_50_pro__highresНиколай Иванович Тупицын, 1920 года рождения, уроженец Пензенской обл. был призван в Красную Армию в сентябре 1939 года со 2-го курса педучилища. В 22-й ОВПК в 1940 году прошел в учебном батальоне курс бойца-пограничника и направлен в 86-й Августовский погранотряд, где был зачислен в 3-ю линейную заставу 1-й комендатуры пулеметчиком.
Перед войной 3-я застава, располагавшаяся под Гродно на опушке Августовской пущи, у тихой, извилистой Черной Ганьчи в бывшем монастыре Юзефатово, жила напряженной боевой жизнью, как и большинство других застав отряда.
Николай Тупицын, бывший студент-комсомолец, сразу же включился в четко заданный ритм пограничной жизни. Замполит заставы, мл. политрук Шарипов, приметив незаурядные способности прибывшего бойца, зачислил его в свой актив и возложил на него ряд общественных нагрузок: выпуск заставской стенгазеты “Чекист”, помощь в овладении политическими знаниями малограмотным пограничникам, в изучении матчасти пулемета и т. д.
“Мы жили на нашей заставе одной дружной семьей и помогали друг другу во всем. Это содействовало и нашей успешной службе на границе. Например, если один из нарядов нуждается в помощи, то соседний наряд немедленно ее оказывает товарищам, не щадя ни сил, ни жизни, как в настоящем бою”, – вспоминает Николай.
Он с теплотой вспоминает своих командиров: лейтенанта В.М.Усова, мл. политрука Шарипова, командиров отделений. “Начальника заставы мы все полюбили как отца родного, несмотря на то, что он был не намного старше нас. Все его распоряжения выполнялись бойцами с какой-то особой любовью, – отмечает он. – Ко всему он относился с душой. Видно, что, он любил пограничную жизнь, иначе бы у него не было столько сил и энергии”.
А обстановка на границе, между тем, все больше накалялась. Участились нарушения границы с немецкой стороны, а значит и боевые тревоги. Все чаще пограничников подымала среди ночи команда: “Застава, в ружье!” Тревоги эти стали настолько привычными, что бойцы научились занимать свои места в отрытых у заставы окопах и блокгаузах за считанные минуты.
…21-го июня Тупицыну был объявлен дежурным по заставе личный выходной день в качестве поощрения от начальника заставы. Он тут же стал готовиться к увольнению в местечко Сопоцкин. Но после ужина лейтенант неожиданно вызвал Николая к себе и сказал, что вынужден отменить увольнение, так как на ночь назначаются усиленные наряды к линии границы.
Тупицына с пограничником-кавалеристом, фамилию которого он забыл, послали в секрет к мосту через Черную Ганьчу с наказом внимательно слушать, что происходит по ту сторону границы за рекой и в 3.30 22 июня доложить.
Сделав это, бойцы поставили свои самозарядные винтовки СВТ в пирамиду и направились в столовую. Но у входа их встретил повар Назаренко и сказал, что на заставе объявлена тревога. Они схватили запасные старые винтовки и заняли свои места в строю. Но скоро дали отбой и разрешили спать, но не раздеваясь, с подсумками и гранатами на ремне.
Тупицын же со своим напарником пошел в столовую ужинать. Не успели они взяться за кашу, как дежурный по заставе подал команду: “В ружье! К бою!” Николай знал, что ему делать по этой команде: забежав в отделение, схватил пулемет “максим” без станка, коробку с патронами и занял свой окоп. Вслед за ним прибежал туда второй номер – Василий Тоболин и командир отделения сержант Башорин, который дал Николаю револьвер “наган” и побежал к начальнику заставы.
Через несколько минут застава была готова к бою.
Первое стрелковое отделение сержанта Башорина, в котором был Тупицын, находилось в окопе № 1 на западной стороне заставы, у дороги на Рудавку. Здесь же, на левом фланге, появился и лейтенант Усов с автоматом ППД в руках. Справа, с северной стороны заставы, в другом окопе расположилось второе отделение, тоже со станковым пулеметом. Там с бойцами был Шарипов.
Ровно в 4.00 со стороны леса раздались артиллерийские залпы. Снаряды пронеслись над нами в сторону Сопоцкина, где находилась пограничная комендатура. “Что это, товарищ лейтенант? Неужели война?” – с тревогой спрашивали бойцы начальника заставы.
“Да, товарищи, это война! – ответил он. – То, чего мы опасались…”.
Над их головами, с огоньками на крыльях шли в тыл десятки немецких бомбардировщиков.
Артиллерия перенесла огонь на соседние доты, а потом и по заставе. Но немцев пока не было видно.
Только когда стало совсем светло и рассеялся туман, пограничники увидели на дороге, бегущих легкой рысью к заставе с автоматами наперевес врагов.
Тупицын прильнул к прицелу пулемета. Все ориентиры в его секторе были давно промерены: 300 метров, 250-200 м до врагов. Ждал команды лейтенанта. Но тот сказал: “Открывайте огонь без команды, подпустив врагов поближе!” “Я нажал на гашетку и ударил по немецкой цепи. Сраженные огнем, враги падали, как снопы, живые стали расползаться по сторонам дороги. В промежутках между очередями слышались крики офицеров, подгонявших солдат вперед. Тоболин поправляет ленту, указывает мне цели. По соседству со мной ведет огонь из ручного пулемета мой земляк, пензяк.
Усов стреляет из автомата. Остальные из винтовок СВТ. Немцы не выдержали, повернули с дороги в лес, чтобы обойти нас с левого фланга. Но там заранее была сделана широкая просека. И как только враги появились на ней, я хлестнул по ним длинной очередью. Как обожженные, отхлынули назад.
Потом появились справа, в секторе второго отделения, где был младший политрук Шарипов. Но там их тоже ждали, и они попали между двух огней. “Атака захлебнулась, — пишет Тупицын. – Наступила передышка. Слышались только звуки боя на Черной Ганьче, где были наши наряды, не успевшие вернуться на заставу по сигналу красных ракет: “Нападение на заставу”. Видать, они там и полегли…
Неожиданно на дороге появился мотоциклист с пулеметом. Как ошалелый, он мчался к заставе, паля из пулемета. Удивленный подобной наглостью, Тупицын поймал его на мушку и нажал гашетку.
Короткая очередь сразила наглеца под громкий смех веселого пензяка: “Что, наелся наших конфет?” А Усов подошел, похлопал Николая по плечу со словами: “Молодец, Тупицын!”
Но скоро началась новая, на этот раз массированная атака гитлеровцев под прикрытием минометного огня. (У пограничников минометов не было). Кроме того, в тылу заставы появился легкий танк, который открыл огонь из скорострельной установки “эрликон”.
Финал этого момента боя в описании Тупицына выглядит так: “Тогда пулеметчик-“пензяк” заложил в свой “дегтярь” диск с бронезажигательными патронами и со словами “сейчас я его угощу по мусалам” пополз к танку. Не знаю, нанес он танку повреждение или заклинил что, но только бронированный зверь с крестами на борту ретировался задом к дороге…”
“Во время этой второй атаки, продолжавшейся около часа, мы понесли потери, главным образом от минометного огня. Лейтенант Усов сражался рядом с нами, ведя огонь из ППД. А когда расстрелял диски с патронами, взял снайперскую винтовку. Он был рядом со мной, поэтому до меня доносились после каждого его выстрела какие-то непонятные мне слова-цифры: “четыре”, “пять”, “семь”… Их смысл подсказал мне Тоболин: “Начальник седьмого офицера окрестил!”
Отбита и вторая атака. Но после нее бой уже почти не затихал до конца. Несмотря на огромное численное превосходство, враги не могли справиться с защитниками заставы, которых оставалось все меньше. Тупицын помнит, как в окопе появился политрук Шарипов и в разговоре с Усовым назвал приблизительное число штурмующих заставу: “Пожалуй, роты три будет, а, может, и побольше…”
Шарипов умел вселить уверенность в сердца воинов, ободрить их в трудные минуты. “Он проходит по нашему окопу и говорит нам, что необходимо стойко продержаться еще несколько часов, и нам на помощь придут из тыла регулярные войска с танками и артиллерией и погонят гитлеровцев так же, как это было с японцами у озера Хасан. И мы все верили в это…”.
А положение пограничников заставы между тем становилось все тяжелее. При очередной атаке вышло из строя несколько бойцов. Ранен в плечо начальник заставы: несмотря на то, что бойцы стремились всеми силами его оберегать, он рвался в самое пекло боя.
В окопе первого отделения снова появился Шарипов. Он сказал, что во втором отделении минометным огнем выведен из строя “максим” и его расчет, тяжело ранен в глаз саниструктор Францев, немцы перешли реку и находятся от окопа на бросок гранаты.
Позицию вражеского миномета удалось установить. Политрук показывает Тупицыну ее место и просит обстрелять огнем его “максима”. Николай разворачивает пулемет вправо и дает по указанному месту несколько длинных очередей. Но, видно, он допек минометчиков, и они перенесли огонь на огневую позицию Тупицына.
Рядом с окопом разорвалась мина, которая оглушила и контузила пулеметчика. Осколок пробил кожух “максима”, и его пришлось перенести на новое место. Вторая мина ранила Николая в спину, а его второго номера Василия Тоболина сразила насмерть.
Земляк Тупицына, боец Марфин, доложил о случившемся командиру отделения сержанту Башорину, тот велел отвести раненого в подвал. Но вот убит и Башорин. Бой продолжается.
Ряды защитников редеют. Снова ранен лейтенант Усов. В овощном подвале уже свыше десятка раненых пограничников, но остальные еще держатся.
Вскоре пулеметной очередью сражен начальник заставы со снайперской винтовкой в руках.
Рядом с подвалом, за проволочным забором окоп 3-го отделения замполитрука Г. Стебайло. Теперь там уцелевшие воины держат последний бой. Остался один ручной пулемет да винтовки. С ними – Шарипов, который, после гибели сержанта Башорина и ранения Тупицына, сам лег за их пулемет.
Что там происходило, в тыловом окопе, Тупицыну не известно. Он только помнит, как часов в одиннадцать в подвал с ранеными вбежал замполит и сказал, чтобы все, кто может держаться на ногах, уходили в тыл сквозь дыру в заборе и двигались к Сопоцкину.
“Мы вдвоем с проводником служебных собак выползли через дыру к ржаному полю, но попали под огонь из наших же, занятых немцами, дзотов. Дополз до леса уже один, услышал голоса впереди. Приготовил на всякий случай свой наган. Увидел, что из зарослей вышел мой земляк, снайпер Антипов, взял меня под руку и отвел к кустам, где был с группой оставшихся бойцов Шарипов. Он пересчитал нас – оказалось всех 16 человек – затем снял фуражку и, обратившись к развалинам догоравшей заставы, сказал: “Прощайте, дорогие товарищи! Спите… Мы за вас…” – и больше ничего не мог сказать от слез…
По знакомым нам тропам шли через лес, вышли к дороге, где увидели вдали немцев. Шарипов взглянул в прицел снайперской винтовки и велел нам затаиться. Потом сняли ихнего мотоциклиста, разбили мотоцикл. Не доходя до Сопоцкина, увидели, что местечко сожжено, узнали, что комендатуры там уже нет.
Перевалив через гору, встретили большую группу красноармейцев из разных частей, человек в сто с двумя пулеметами, увидели вдали немецкий обоз. Шарипов решил произвести на него нападение. Тяжело раненых, в том числе и меня, решили отправить в санчасть 213-го полка, которая была в овраге у лесозавода. Сказали, что там находится комендант нашего участка. Мл. политрук, провожая нас, поручил разыскать его и подробно рассказать о бое нашей заставы и простился с нами, как потом оказалось, навсегда. Я выполнил его поручение. Как потом оказалось, во время нападения на немецкий обоз он погиб…”.
Не повезло потом и Николаю Тупицыну: вместе с другими ранеными он попал к гитлеровцам в плен и вынес там все муки фашисткого ада.

В июне 1941-го (воспоминания участников боев на Гродненщине).
Книга вторая. Гродно, 1999.

При использовании материалов сайта обязательна прямая ссылка на grodno-best.info

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Загрузка...